Литература 7 класс Бондарева 2015

Е. Е. Бондарева, Н. И. Ильинская, В. И. Мацапура

ИНТЕГРИРОВАННЫЙ КУРС

ЛИТЕРАТУРА (русская и зарубежная)

Учебник для 7 класса общеобразовательных учебных заведений с обучением на русском языке

Рекомендовано Министерством образования и науки Украины

Киев «Грамота» 2015

УДК 821(100).09(075.3) ББК 83.3(0)я721 1-73 Авторский коллектив: Е. Е. Бондарева — «Введение», «Из устного народного творчества и древнерус­ ской литературы»; Н. И. Ильинская — «Из золотого фонда русской литературы» (М. Лермонтов), «Рассказ и новелла в русской и зарубежной литературе» (А. Ч е­ хов, О. Генри, А. Копан Дойл); В. И. М ацапура — «Баллада в русской и зарубеж­ ной литературе» (В. Жуковский, Ф. Ш иллер), «Из золотого фонда русской лите­ ратуры» (А. Пушкин, И. Гоголь); Г. В. Биткивская — «Рассказ и новелла в русской и зарубежной литературе» (Дж. Олдридж), «Фантастика и романтика».

Рекомендовано Министерством образования и науки Украины (приказ М О Н Украины от 20.07.2015 г. № 777) Издано за счёт государственных средств. Продажа запрещена Условные обозначения:

г о

©

— мои читательски» опыт;

— вопросы к иллюстрациям;

— диалог с текстом;

— межпредметные связи;

— развиваем речь;

— в кругу других искусств; — домашнее задание.

1-73

Бондарева Е. Е. Интегрированный курс «Литература» (русская и зарубежная) : учеб, для 7 кл. общеобразоват. учеб, завед. с обуч. на рус. яз. / Е. Е. Бондарева, Н. И. Ильинская, В. И. Мацапура, Г. В. Биткив­ ская. — К .: Грамота, 2015. — 200 с . : ил. Е8ВЫ 978-966-349-556-9 Учебник содержит материал, соответствующий действующей программе по литературе (русская и зарубежная) для общеобразовательных учебных заведений с обучением на русском языке, —художественные произведения, теоретические сведения, теоретико-литературные понятия, методический аппарат. С целью повышения эффективности использования предложен­ ных материалов в учебнике предусмотрены тематические рубрики. Для учащихся, учителей, методистов. УДК 821 (100).09(075.3) Б Б К 83.3(0)я721

ISBN 978-966-349-556-9

© Бондарева Е. Е., Ильинская Н. И., Мацапура В. И., Биткивская Г. В., 2015 © Издательство «Грамота», 2015

Дорогие семиклассники! Современный мир прекрасен и удивителен... Мы с вами являемся неотъемлемой частью этого мира, который стал гораздо сложнее и многобразнее, чем в предыдущие эпохи. Всё быстрее и быстрее двига­ ются поезда, летают самолёты, развиваются наука и техника. Как же нам понять этот стремительный и неспокойный мир? Как осмыслить его? Как научиться жить в нём и не потеряться, остаться самим собой и сохранить Украину в своём сердце? Помочь в этом нам смогут книги. «Книги дают духовный смысл нашему существованию», — писал Фёдор Достоевский. Из книг мы узнаём о жизни других народов, они учат нас строить отношения не только друг с другом, но и с разными странами. Искусство и книги объединяют жителей Земли, представи­ телей разных рас и национальностей, делают нас людьми в самом вы­ соком смысле этого слова. Главная задача, стоящая перед человечес­ твом в третьем тысячелетии, — сохранение мира на планете. Мы дол­ жны строить будущее на основе взаимопонимания и нравственных ценностей, а также личной и общей ответственности за всё происходя­ щее! И в этом движении вперёд нам не обойтись без книг, в которых собран опыт предыдущих поколений. Многие считают, что Интернет и телевидение давно заменили книги. Но это не так, ведь чтение художественной литературы — это не только получение полезной информации, но ещё и активная работа мысли, воображения, личное сопереживание героям произведений. Люди, которые хотят добиться успеха в жизни, никогда не отка­ жутся от книг, которые можно найти в библиотеке, у друзей, в книж­ ных магазинах, а также в сети Интернет. Антон Чехов считал чтение самой большой роскошью в жизни. Читайте и вы! Классическую и современную литературу! Читайте дома и в школе, по программе и вне программы. Читайте обычные книжки и электронные! Читайте и ра­ дуйтесь... Делайте свои маленькие и большие открытия... Читайте и думайте... Пусть книги станут вашими добрыми друзьями на всю жизнь! Авторы

ВВЕДЕНИЕ Вся жизнь человечества последовательно оседала в книге: племена, люди, государства исчезали, а книги оставались. А. Герцен

Чтение —это уникальная возможность прикоснуться к сокровищ­ нице мирового духа. Каждая прочитанная книга делает нас богаче не только потому, что мы больше узнаём о жизни, обычаях, мировоззре­ нии представителей разных народов, но и потому, что главным объек­ том изображения в художественной литературе во все времена был человек —его жизнь, отношения с другими людьми, природой, общест­ вом, его существование во Вселенной. Вы уже выработали привычку ежедневно читать и таким образом, как говорил русский писатель Лев Толстой, общаться с мудрейшими людьми мира. Многие, читая художественные произведения, ведут читательские дневники, куда записывают сведения о прочитанных книгах, интерес­ ные факты об их авторах, а нередко даже высказывания и мысли пи­ сателей, которые созвучны душевному настрою читателя, или, наоборот, противоречат ему, либо поражают своей точностью, изысканностью, красотой. Из года в год ваш круг чтения расширяется, и вместе с этим усили­ вается близость с духовной сокровищницей человечества. Включайте же в мир своих интересов как можно больше духовного, почерпнутого из книг благодаря своему читательскому опыту. В мире существует более шести тысяч языков и наречий. Вы уже знакомы с ле­ гендой о Вавилонской башне и наверняка помните, как люди перестали понимать друг друга. В мире художественной ли­ тературы такого не происходит по двум причинам. Во-первых, художественные произведения имеют универсальный об­ щечеловеческий смысл, понятный во всех уголках земного шара, потому что содержат Я. Брейгель. Вавилонская раздумья о человеке и его предназначении башня. 1583 г. на Земле, а во-вторых, мы имеем возмож4

Введение а

ность читать литературные тексты, принадлежащие другим народам, в художественном переводе на родном языке. Вы уже знаете, как важен перевод для передачи культурного опы­ та. Пришло время задуматься над тем, какие же особенности имеет художественный перевод и как он должен соотноситься с ори­ гиналом. По легенде, египетский царь Птолемей II Филадельф пожелал, чтобы в Александрийской библиотеке хранился Ветхий Завет в пе­ реводе на греческий язык. Были призваны семьдесят книжников (учёных людей, которые знали несколько языков и умели перево­ дить священные книги, их ещё называли «толковниками»). Каждый из них жил и трудился в отдельной келье, но все они закончили ра­ боту в одно время. Более того, полученные в результате перевода тексты звучали одинаково. Перевод Ветхого Завета на греческий язык получил название Септуагинта (II в. до и. э.), или «Перевод семидесяти толковников». Именно с этого варианта перевода он переводился на другие языки. Такая точность перевода — идеальна. В реальности же переводчик становится как бы соавтором произведения. Чтобы переводить худо­ жественный текст, нужно ощущать стиль автора, знать особенности его эпохи, выбирать из синонимически сходного ряда слов то единственное, которое будет уместно в данном контексте. Именно поэтому художест­ венный перевод —это большое искусство, подвластное далеко не всем. Иногда перевод осуществляется с подстрочника — максимально близкого к подлиннику по смыслу буквального перевода, который не передаёт при этом особенности художественной формы оригинала. Нередко переводчик вступает с автором произведения в своеоб­ разный диалог, переводя не столько каждое конкретное слово, сколько передавая общее впечатление от текста — его динамику, ритмо­ мелодику, эмоциональную тональность. Многие великие писатели были также талантливыми переводчиками. Поэто­ му, читая произведения иностранных авторов, всегда обращайте внимание на имя переводчика, подарившего вам воз­ можность ознакомиться с этими произ­ ведениями на вашем родном языке. Бла­ годаря переводам путешествие в мир художественной литературы подарит В. Камуччини. Птолемей II вам новые впечатления, знания и эсте­ изучает свиток папируса. тические открытия. 1813 г. 5

И З УСТНОГО НАРОДНОГО ТВОРЧЕСТВА

РУССКИЕ БЫЛИНЫ

У каждого народа есть свой национальный эпос —художественные произведения, в которых передаются особенности формирования на­ ционального характера, ключевые исторические моменты, подробнос­ ти быта и взаимоотношений людей. Национальный героический эпос украинского народа —это думы, русского —былины. Слово былина производное от слова быль — то, что было в прош­ лом. В былине описывается реальное событие. И в этом её отличие от сказки — фольклорного произведения с вымышленным сюжетом и мифа, повествующего о происхождении и упорядочивании мира. Термин «былина» ввёл фольклорист И. Сахаров в 1839 г., составляя и комментируя сборник «Песни русского народа». Исследователь фольклора опирался на фразу из знаменитого текста древнерусской литературы «Слово о полку Игореве». Строчка «по былинам сего вре­ мени» прочитывается как «согласно фактам нашего времени». В Древней Руси эти произведения имели другие названия, например — старинушки. Это говорит о том, что события, описанные в былинах, происходили очень давно. Известны несколько циклов былин — киевский, новгородский, об­ щерусский. Киевский былинный цикл считается наиболее древним. Всего в нём насчитывают около 400 былин и их вариантов. Главный герой киевского цикла былин —Илья Муромец. О жизни и подвигах богатыря повествуют былины «Исцеление Ильи Муром­ ца}) 6 0 ^

а

Русские былины

ца», «Илья Муромец и Соловей-Разбойник», «Илья и Сокольник», «Илья в ссоре с князем Владимиром», «Илья и Калин-царь», «Илья и Идолище поганое», «Три поездки Ильи Муромца», «Илья Муромец на Соколе-корабле», «Илья Муромец и разбойники», «Илья Муромец и сын». Образ Ильи Муромца, старшего из былинных богатырей (в бы­ линах киевского цикла фигурируют также Добрыня Никитич и Алёша Попович), приобрёл особое значение во времена княжеских усобиц. Именно этот богатырь своими подвигами утверждал един­ ство земель и готовность к подвигу ради своей родины. Поэтому мы можем смело говорить о патриотическом содержании упомянутых былин. В былинах можно найти жизнеописание Ильи Муромца. Так, со­ гласно былинам, он — «крестьянский сын». До тридцати трёх лет Илья был парализован, но потом его исцелили странники — «калики перехожие». Интересно, что тридцать три года — это символический возраст: именно столько лет было Иисусу Христу, когда его распяли на кресте, после чего он воскрес. Чудесное исцеление Ильи Муромца помогает ему обрести невиданную силу и стать одним из главных на­ родных защитников. Исследователи былин предполагают, что существовал прототип былинного героя: реальный Илья Муромец жил приблизительно в XII в. На службе у киевского князя он совершил немало подвигов, и слава о них разнеслась по всему свету. Например, в немецкой фольклорной поэме «Ортнит» и норвежских эпических песнях XIII в.

В. Васнецов. Три богатыря. 1910 г.

И з устного народного творчества х>

(сагах) упоминается герой и богатырь Илья Русский, которым, оче­ видно, и был Илья Муромец. Текст былины «Илья Муромец и Соловей-Разбойник» записан со слов сказителя более ста пятидесяти лет назад, поэтому в ней много устаревших и диалектных слов. Она рассказывает о первом подвиге богатыря. Поскольку в былинах происходит смещение вре­ мени, то картина подвига Ильи в ранних вариантах былины могла означать битву с половцами, а в более поздних — с монголами. В лю­ бом случае, это история о борьбе Древней Руси с кочевыми народами, о героизме, силе и богатырском духе народа, не раз побеждавшего врагов, которые подступали к Киеву. Значение подвига героя уси­ ливается многократными повторами. В былине повторяются харак­ теристики богатыря («удаленький, дородный, добрый»), а также имя и особенности его противника («Соловей-Разбойник Одихмантьев сын», «...а то свищет Соловей да по-соловьему, / Он кричит, злодейразбойник, по-звериному...» ). Былина — это сюжетный жанр. Все её события не статичны, они изображены в развитии. Поэтому характеры персонажей раскрыва­ ются через действие. Очень часто сюжетной формулой служит путе­ шествие героя: его выезд из дома, изображение опасности, сражение с врагом, победа героя, а также подчёркивание его героического ста­ туса. Похожую формулу сюжета имеют и думы —лиро-эпические про­ изведения украинского фольклора, которые повествуют о событиях из жизни казаков в ХУ1-ХУШ вв. Думы исполнялись странствую­ щими невцами-музыкантами — кобзарями, бандуристами, лирника­ ми в Центральной и Левобережной Украине. В думах, в отличие от былин, гораздо меньше элементов мифологического мышления — фантастических реалий, сказочных сюжетов, гиперболизированных описаний, идеализации героев. Вместо этого в думах наблюдаем уси­ ление авторского начала, большие авторские отступления, пейзаж­ ные зарисовки, внимание ко внутреннему миру героев, описание их переживаний.

ЯЛеорпя лит ерат уры Б ы л и н ы — это народные эпические произведения, которые имеют ге­

роический сюжет и повествуют о подвигах богатырей, но при этом включа­ ют обязательный элемент чудесного. Этот жанр зафиксирован только в русском фольклоре. Можно предположить, что он сформировался не ра­ нее XIV в. По другой версии считается, что былины появились значительно раньше.

Русские былины а

Эпйческий гербй — это герой фольклорного эпического произведе­

ния (былины, думы, саги, сказания, поэмы), который действует в реальном историческом времени и наделён незаурядной физической силой, воин­ ской доблестью, мудростью и изобретательностью. Например, Илья М уро­ мец в русских былинах, казаки Голота и Самийло Кишка в украинских думах, Гильгамёш в ассиро-вавилонском эпосе. Собирётельный ббраз — это художественный образ, который вобрал в себя черты не одного героя или явления, а многих. Например, в былинах от­ дельным богатырям приписывается то, что совершал народ. Персонифици­ рованные образы врагов — тоже собирательные. Так, Соловей-Разбойник, Идолище поганое, Калин-царь, Змей обобщают видение русичами всех вра­ гов своей родной земли. Прототипами образа князя Владимира Красное Солнышко стали два великих киевских князя — Владимир Великий, окрестив­ ший Киевскую державу и объединивший русичей в сильное государство, и его правнук Владимир Мономах. В широком смысле этого термина — все образы в художественной литературе собирательные, потому что в каждом из них присутствует обобщение. Гипёрбола — это художественный приём преувеличения, рассчитан­ ный не на буквальное понимание, а на эмоциональное воздействие на чи­ тателя: какой-то признак приписывается герою или явлению в такой мере, в какой они реально им не обладают. Например, изображение богатырско­ го коня Ильи Муромца или сверхприродной силы Соловья-Разбойника в былине. Постоянный эпйтет — это слово-определение, которое устойчиво со­ четается с определяемым словом и обозначает очевидный постоянный признак предмета или явления. Например, в былинах встречаем постоян­ ные эпитеты добры й молодец, стольный Киев-град, силушка великая, д о ­ рожка прямоезжая, травушки-муравы. Тонйческий стих — это народный стих, который имеет свои метричес­ кие особенности. Например, былины, как правило, написаны тоническим стихом, в котором допускается разное количество слогов в строке, но определённое число ударений — от двух до четырёх. В былинном стихе первое ударение падает на третий слог от начала строки, а последнее — на третий слог от конца строки. В былинах нет рифм, а ритмический рисунок достигается созвучиями и музыкальностью фраз. Былины сказывались протяжным распевным слогом — речитативом, то есть песенно-стихотворной формой, а их исполнение сопровождала игра на народном музыкальном инструменте — гуслях. Вопросы и задания 1. Откуда произошло название жанра — былины? Какие жанры соот­ ветствуют былинам у других народов? Кто из героев представлен в киевском цикле былин? 2. Былина — это произведение фольклорное или литературное? Как вы думаете, почему былины имеют очень много вариантов текстов? Ар­ гументируйте ваш ответ.

И з устного народного творчества х>

Есть две версии происхождения богатыря Ильи Муромца. Одни учёные считают, что он родом из Мурома — древнего города Владимир­ ской земли, точнее, из села Карачарово под Му­ ромом. Д ругие исследователи настаивают на том, что в былине «Илья Муромец и СоловейРазбойник» речь идёт о селении Карачаев возле города М оровийска на Черниговщине. Это предположение основывается не только на отождествлении богатыря с затворником Кие­ во-Печерской лавры преподобным Илией Печер­ ским, но и на описании времени пути Ильи Му­ ромца. «Заутреню», то есть утреннюю службу в Преподобный Илия храме, он стоял «во Муроме», а к «обедне», то Муромец. Икона. 2005 г. есть через несколько часов езды на коне, хотел успеть «в стольный Киев-град». Такое путешествие из Владимирской земли за полдня было бы невозможным, поэтому украинские историки на современном этапе разрабатывают именно вторую версию. Также при­ мем во внимание то, что в древнерусской традиции Илью называли не Муромцем, а Моровлянином. Изучение эпической биограф ии Ильи Муромца свидетельствует о том, что его образ вобрал в себя много сказочных, легендарных и рели­ гиозных сюжетов. Например, существует отождествление его с библей­ ским Ильей-пророком, который в славянской традиции стал «грозным святым», повелевая громом, «небесным огнём» и дождём, был взят живым на небо. Солнце — это колесо от его колесницы, Млечный Путь — дорога, по которой ездит пророк, а гром — это грохот от его божествен­ ной езды. Иконописное изображение Ильи-пророка напоминает антич­ ного бога Аполлона.

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК

Из того ли то из города из Мурома, Из того села да Карачарова Выезжал удаленький дородный добрый молодец. Он стоял заутреню во Муроме, А й к обеденке поспеть хотел он в стольный Киев-град. Да й подъехал он ко славному ко городу к Чернигову. У того ли города Чернигова Нагнано-то силушки черным-черно, А й черным-черно, как чёрна ворона.

Русские былины а

Так пехотою никто тут не прохаживат, На добром коне никто тут не проезживат, Птица чёрный ворон не пролётыват, Серый зверь да не прорыскиват. А подъехал как ко силушке великоей, Он как стал-то эту силушку великую, Стал конём топтать да стал копьём колоть, А й побил он эту силу всю великую. Он подъехал-то под славный иод Чернигов-град, Выходили мужички да тут черниговски И отворяли-то ворота во Чернигов-град, А й зовут его в Чернигов воеводою. Говорит-то им Илья да таковы слова: — Ай же мужички да вы черниговски! Я не йду к вам во Чернигов воеводою. Укажите мне дорожку прямоезжую, Прямоезжую да в стольный Киев-град. Говорили мужички ему черниговски: — Ты, удаленький дородный добрый молодец, Ай ты, славный богатырь да святорусский! Прямоезжая дорожка заколодела, Заколодела дорожка, замуравела. А й по той ли по дорожке прямоезжей Да й пехотою никто да не прохаживал, На добром коне никто да не проезживал. Как у той ли то у Грязи-то у Чёрноей, Да у той ли у берёзы у покляпыя, Да у той ли речки у Смородины, У того креста у Леванидова Сидит Сол овей-Разбойник на сыром дубу, Сидит Соловей-Разбойник Одихмантьев сын. А то свищет Соловей да по-соловьему, Он кричит, злодей-разбойник, по-звериному, И от его ли то от посвиста соловьего, И от его ли то от покрика звериного Те все травушки-муравы уплетаются,

И з устного народного творчества х>

Все лазоревы цветочки осыпаются, Тёмны лесушки к земле все приклоняются, — А что есть людей —то все мертвы лежат. Прямоезжею дороженькой — пятьсот есть вёрст, А й окольноей дорожкой —цела тысяча. Он спустил добра коня да й богатырского, Он поехал-то дорожкой прямоезжею. Его добрый конь да богатырский С горы на гору стал перескакивать, С холмы на холмы стал перамахивать, Мелки реченьки, озерка промеж ног пускал. Подъезжает он ко речке ко Смородине, Да ко тоей он ко Грязи он ко Чёрноей, Да ко тою ко берёзе ко покляпыя, К тому славному кресту ко Леванидову. Засвистал-то Соловей да по-соловьему, Закричал злодей-разбойник по-звериному — Так все травушки-муравы уплеталися, Да й лазоревы цветочки осыналися, Тёмны лесушки к земле все приклонилися. Его добрый конь да богатырский А он на корни да спотыкается — А й как старый-от казак да Илья Муромец Берёт плёточку шёлковую в белу руку, А он бил коня да но крутым рёбрам, Говорил-то он, Илья, таковы слова: —Ах ты, волчья сыть да й травяной мешок! Али ты идти не хошь, али нести не можь? Что ты на корни, собака, спотыкаешься? Не слыхал ли посвиста соловьего, Не слыхал ли покрика звериного, Не видал ли ты ударов богатырскиих? А й тут старыя казак да Илья Муромец Да берёт-то он свой тугой лук разрывчатый, Во свои берёт во белы он во ручушки. Он тетивочку шёлковеньку натягивал,

Русские былины а

А он стрелочку калёную накладывал, Он стрелил в того-то Соловья-Разбойника, Ему выбил право око со косицею, Он спустил-то Соловья да на сыру землю, Пристегнул его ко правому ко стремечку булатному, Он повёз его по славну по чисту полю, Мимо гнёздышка повёз да соловьиного. Во том гнёздышке да соловьиноем А случилось быть да и три дочери, А й три дочери его любимых. Больша дочка —эта смотрит во окошечко косявчато, Говорит она да таковы слова: — Едет-то наш батюшка чистым нолем, А сидит-то на добром коне, А везёт он мужичища-деревенщину Да у правого у стремени прикована. Поглядела как другая дочь любимая, Говорила-то она да таковы слова: — Едет батюшка раздольицем чистым нолем, Да й везёт он мужичища-деревенщину Да й ко правому ко стремени прикована. Поглядела его менына дочь любимая, Говорила-то она да таковы слова: — Едет мужичище-деревенщина,

Я. Рерих. И лья Муромец. 1910 г.

И з устного народного творчества х>

Да й сидит мужик он на добром коне, Да й везёт-то наш батюшка у стремени, У булатного у стремени прикована — Ему выбито-то право око со косицею. Говорила-то й она да таковы слова: —А й же мужевья наши любимые! Вы берите-ко рогатины звериные, Да бегите-ко в раздольице чисто иоле, Да вы бейте мужичища-деревенщину! Эти мужевья да их любимые, Зятевья-то есть да соловьиные, Похватали как рогатины звериные, Да и бежали-то они да й во чисто ноле Ко тому ли к мужичище-деревенщине, Да хотят убить-то мужичища-деревенщину. Говорит им Соловей-Разбойник Одихмантьев сын: — Ай же зятевья мои любимые! Побросайте-ка рогатины звериные,

Вы зовите мужика да деревенщину, В своё гнёздышко зовите соловьиное, Да кормите его ествушкой сахарною, Да вы пойте его питьецом медвянынм, Да й дарите ему дары драгоценные! Эти зятевья да соловьиные Побросали-то рогатины звериные, А й зовут мужика да й деревенщину Во то гнёздышко да соловьиное. Да й мужик-то деревенщина не слушался, А он едет-то по славному чисту полю Прямоезжею дорожкой в стольный Киев-град. Он приехал-то во славный стольный Киев-град А ко славному ко князю на широкий двор. А й Владимир-князь он вышел со Божьей церкви, Он пришёл в палату белокаменну, Во столовую свою во горенку, Он сел есть да пить да хлеба кушати, Хлеба кушати да пообедати.

Русские былины а

А й тут старыя казак да Илья Муромец Становил коня да посередь двора, Сам идёт он во палаты белокаменны. Проходил он во столовую во горенку, На пяту он дверь-то поразмахивал.

Крест-от клал он по-писаному, Вёл поклоны по-учёному, На все на три, на четыре на сторонки низко кланялся, Самому князю Владимиру в особину, Ещё всем его князьям он подколенныим. Тут Владимир-князь стал молодца выспрашивать: — Ты скажи-тко, ты откулешний, дородный добрый молодец, Тебя как-то, молодца, да именем зовут, Величают, удалого, по отечеству? Говорил-то старыя казак да Илья Муромец: — Есть я с славного из города из Мурома, Из того села да Карачарова, Есть я старыя казак да Илья Муромец, Илья Муромец да сын Иванович. Говорит ему Владимир таковы слова: — Ай же старыя казак да Илья Муромец! Да й давно ли ты повыехал из Мурома И которою дороженькой ты ехал в стольный Киев-град? Говорил Илья он таковы слова: — Ай ты славныя Владимир стольнокиевский! Я стоял заутреню Христосскую во Муроме, А й к обеденке поспеть хотел я в стольный Киев-град, То моя дорожка призамешкалась. А я ехал-то дорожкой прямоезжею, Прямоезжею дороженькой я ехал мимо-то Чернигов-град, Ехал мимо эту Грязь да мимо Чёрную, Мимо славну реченьку Смородину, Мимо славную берёзу ту нокляпыю, Мимо славный ехал Леванидов крест. Говорил ему Владимир таковы слова: — Ай же мужичища-деревенщина, Во глазах, мужик, да иодлыгаешься, Во глазах, мужик, да насмехаешься!

И з устного народного творчества х>

Как у славного у города Чернигова Нагнано тут силы много-множество — То пехотою никто да не прохаживал И на добром коне никто да не проезживал, Туда серый зверь да не прорыскивал, Птица чёрный ворон не пролётывал. А й у той ли то у Грязи-то у Чёрноей, Да у славноей у речки у Смородины, А й у той ли у берёзы у нокляныя, У того креста у Леванидова Соловей сидит Разбойник Одихмантьев сын. То как свищет Соловей да по-соловьему, Как кричит злодей-разбойник по-звериному — То все травушки-муравы уплетаются, А лазоревы цветочки прочь осыпаются, Тёмны лесушки к земле все приклоняются, А что есть людей —то все мертвы лежат. Говорил ему Илья да таковы слова: —Ты, Владимир-князь да стольнокиевский! Соловей-Разбойник на твоём дворе. Ему выбито ведь право око со косицею, И он ко стремени булатному прикованный. То Владимир-князь-от стольнокиевский Он скорёшенько вставал да на резвы ножки, Кунью шубоньку накинул на одно плечко, То он шапочку соболью на одно ушко, Он выходит-то на свой-то на широкий двор Посмотреть на Соловья-Разбойника. Говорил-то ведь Владимир-князь да таковы слова: — Засвищи-тко, Соловей, ты по-соловьему, Закричи-тко ты, собака, по-звериному. Говорил-то Соловей ему разбойник Одихмантьев сын: — Не у вас-то я сегодня, князь, обедаю, А не вас-то я хочу да и послушати. Я обедал-то у старого казака Ильи Муромца, Да его хочу-то я послушати.

Русские былины а

Говорил-то как Владимир-князь да стольнокиевский: — Ай же старый казак ты Илья Муромец! Прикажи-тко засвистать ты Соловья да й по-соловьему, Прикажи-тко закричать да по-звериному. Говорил Илья да таковы слова: — Ай же Соловей-Разбойник Одихмантьев сын! Засвищи-тко ты во полсвиста соловьего, Закричи-тко ты во полкрика звериного. Говорил-то ему Соловей-Разбойник Одихмантьев сын: — Ай же старыя казак ты Илья Муромец! Мои раночки кровавы запечатались, Да не ходят-то мои уста сахарные, Не могу я засвистать да й по-соловьему, Закричать-то не могу я по-звериному. А й вели-тко князю ты Владимиру Налить чару мне да зелена вина. Я повыпью-то как чару зелена вина — Мои раночки кровавы поразойдутся, Да й уста мои сахарны порасходятся, Да тогда я засвищу да по-соловьему, Да тогда я закричу да по-звериному. Говорил Илья тут князю он Владимиру: — Ты, Владимир-князь да стольнокиевский, Ты поди в свою столовую во горенку, Наливай-то чару зелена вина. Ты не малую стопу —да полтора ведра, Подноси-то к Соловью к разбойнику. То Владимир-князь да стольнокиевский, Он скоренько шёл в столову свою горенку, Наливал он чару зелена вина, Да не малу он стопу —да полтора ведра, Разводил медами он стоялыми, Приносил-то он ко Соловью-Разбойнику. Соловей-Разбойник Одихмантьев сын Принял чарочку от князя он одной ручкой, Выпил чарочку ту Соловей одним духом. Засвистал как Соловей тут по-соловьему, 17

И з устного народного творчества

Х>

В. Васнецов. Витязь на распутье. 1882 г.

Закричал разбойник по-звериному — Маковки на теремах покривились, А околенки во теремах рассыпались. От него, от посвиста соловьего, А что есть-то людушек —так все мертвы лежат, А Владимир-князь-от стольнокиевский Куньей шубонькой он укрывается. А й тут старый-от казак да Илья Муромец, Он скорёшенько садился на добра коня, А й он вёз-то Соловья да во чисто поле, И он срубил ему да буйну голову. Говорил Илья да таковы слова: —Тебе полно-тко свистать да по-соловьему, Тебе полно-тко кричать да по-звериному, Тебе полно-тко слезить да отцов-матерей, Тебе полно-тко вдовить да жён молодыих, Тебе полно-тко спущать-то сиротать да малых детушек! А тут Соловью ему й славу поют, А й славу поют ему век по веку! Вопросы и задания 1. Какие сюжеты напоминает вам борьба былинного героя с чудови­ щем? Чем вы можете подтвердить свои наблюдения?

Русские былины а

2. Как название города Чернигова мифологизируется в тексте были­ ны? Что можно сказать о вражеской силе под этим городом? Каки­ ми художественными средствами эта сила описывается? Приведи­ те примеры. 3. Составьте план былины «Илья Муромец и Соловей-Разбойник». По­ чему вы выделили именно эти части? Как выделенные вами части со ­ относятся с былинной формулой? 4. Установите соответствия. 1 исторический персонаж 2 вымышленный герой 3 герой — собирательный образ

А сказка Б былина В дума Г миф

5. Почему Илья М уромец вступает в поединок с С оловьём-Разбойником? Какие поступки Ильи характеризуют его как богатыря? В чём проявляется б е ско р ы сти е ге р о я? Каким и худ о ж е ствен н ы м и средствам и достигается изображ ение противоборствую щ их сил в былине? 6. Прочитайте выразительно диалог князя и Ильи Муромца. Как в диа­ логе реализованы представления наших предков о чести, достоин­ стве, героизме и любви к родине? 7. Каким изображён преподобный Илия на иконе (с. 10)? Что общего можно заметить в изображении святого и былинного героя? Чем эти изображения отличаются? 8. Рассмотрите репродукцию картины В. Васнецова «Три богатыря» (с. 7). Так ли вы представляли себе богатырей? Подумайте, о чём они могут разговаривать в такой обстановке. Запиш ите их во­ ображаемый разговор в рабочую тетрадь, используйте при этом слова, речевые обороты и постоянны е эпитеты , которы е вы встречали в былине.

БАЛЛАДА В ЛИТЕРАТУРЕ

Народная баллада появилась в глубокой древности и развивалась в течение многих столетий. В средние века баллады были связаны с хо­ роводными песнями, хоровым пением и танцем. Во Франции слово ballade означало «плясовая песнь». Баллады были популярны в анг­ лийском и шотландском фольклоре в XIII-XIV вв. Примером народ­ ных баллад являются баллады о легендарном шотландском герое Ро­ бин Гуде. Жанр литературной баллады достигает своего расцвета в европей­ ских странах во второй половине XVIII — первой половине XIX в. Произведения, принадлежавшие к этому жанру, читались быстро и быстро распространялись. Это были небольшие сюжетные стихотворе­ ния исторического, героического или фантастического содержания. Размышляя об особенностях этого литературного жанра, В. Белинский писал: «В балладе поэт берёт какое-нибудь фантастическое и народное предание или сам изобретает событие в этом роде. Но в ней главное не событие, а ощущение, которое оно возбуждает, дума, на которую оно наводит читателя». Литературные баллады разнообразны по тематике. Например, в балладе «Песнь о вещем Олеге» А. Пушкин использовал летописный рассказ, многие баллады В. Жуковского окутаны атмо­ сферой ужаса и тайны, а в балладах «Свитязь» и «Свитязянка» А. Мицкевича важны мифологические представления и образы. К шедеврам балладного искусства относится героическая баллада Р. Стивенсона «Вересковый мёд». В ней писатель рассказал о пиктах — древнем племени, которое было завоёвано шотландцами. Оставшийся в живых пикт пожертвовал жизнью своего сына и своей собственной, но не выдал врагам тайну приготовления медового напитка из вереска. 20 0 ^

ВАСИЛИИ Ж УКОВСКИИ ( 1783- 1852)

Василий Андреевич Жуковский был сыном богатого помещика А. Бунина и пленной турчанки Сальхи, которая попала в Россию при осаде крепости Бен­ деры. Свою фамилию он получил от дворянина А. Жуковского, усыновившего мальчика по просьбе его отца. Детские годы писателя прошли в с. Мишенском Тульской губернии. Здесь, в семейном кругу, ему дали хорошее начальное образование. Затем он учился в част­ ном пансионе в Туле, а после его закрытия —в тульском Народном учи­ лище. Большое влияние на формирование будущего поэта оказала учёба в Благородном пансионе при Московском университете (1797-1800). Много внимания он уделял самообразованию, писал стихи, стал одним из лучших учеников этого заведения и окончил его с серебряной медалью. Первым произведением, которое принесло В. Жуковскому призна­ ние и славу, было «Сельское кладбище» (1802) —перевод стихотворения английского поэта Т. Грея. С этого момента начинается новая страница в творчестве В. Жуковского. На протяжении своего литературного пути он будет создавать не только лирические стихи, баллады, поэмы, лите­ ратурные сказки, но и переводить произведения других поэтов —И. Гё­ те, Ф. Шиллера, Дж. Байрона, В. Скотта. Именно он перевёл на русский язык «Одиссею» Гомера и другие шедевры мировой литературы. Важным периодом в жизни В. Жуковского была его служба при царском дворе. Став воспитателем наследника престола, будущего им­ ператора Атександра II, он серьёзно относился к своим обязанностям, мечтал о том, что в лице его воспитанника Россия получит просвещён­ ного монарха. Василий Жуковский заметил и высоко оценил талант А. Пушкиналицеиста, называл его «нашим молодым чудотворцем». Ознакомив­ шись с поэмой «Руслан и Людмила», он подарил автору свой портрет с надписью: «Победителю ученику от побеждённого учителя». Александр Пушкин, в свою очередь, посвятил ему несколько стихо­ творений. В одном из них — «К портрету Жуковского» (1818) — автор предсказывал поэту бессмертие: Его стихов пленительная сладость Пройдёт веков завистливую даль...

Эти слова оказались пророческими. 21

Баллада в литературе

£>

Василий Жуковский и Тарас Шевченко

О душевной доброте и отзывчивости В. Жуковского свидетельствует история о том, как он вместе с художниками К. Брюлловым и А. Венециановым помог Т. Шев­ ченко освободиться от крепостной зависимости. В автобиографии украинский поэт писал, что В. Жуковский, предварительно узнав от помещи­ ка цену за выкуп крепостного, попросил К. Брюл­ лова написать его портрет и разыграть картину в лотерею. На деньги, полученные от лотерейного розыгрыша, и был выкуплен из неволи Т. Шев­ К. Брюллов. Портрет В. Ж уковского. 1838 г. ченко. Портрет В. Жуковского, созданный К. Брюл­ ловым в 1838 г., является шедевром изобразительного искусства. Худож­ ник изобразил поэта умиротворённым и сосредоточенным.

«Светлана» (1808-1812) — одна из лучших баллад В. Ж уковского. В ней поэт ярко описал русские народные традиции и обычаи. Действие этой баллады происходит в канун большого праздника — Крещения. В святочные вечера простые люди любили рассказывать страшные исто­ рии с мистическим и фантастическим сюжетом, а в вечер накануне Кре­ щения проводились святочные гадания. Разные виды таких гаданий автор описывает в начале произведения. Главная героиня — боязливая и робкая Светлана — во время гадания хочет узнать о судьбе своего милого, кото­ рый ушёл на войну. Поэт описывает мечты, надежды, страхи и волнения героини. Василий Жуковский посвятил балладу своей племяннице.

СВЕТЛАНА А. А. Воейковой

Раз в крещенский вечерок1 Девушки гадали: За ворота башмачок, Сняв с ноги, бросали; Снег пололи; под окном Слушали; кормили

Счётным курицу зерном; Ярый воск топили; В чашу с чистою водой Клали перстень золотой, Серьги изумрудны; Расстилали белый плат

1 Крещенский вечерок — канун церковного праздника Крещения.

Василий Ж уковский а

И над чашей пели в лад Песенки подблюдный Тускло светится луна В сумраке тумана — Молчалива и грустна Милая Светлана. «Что, подруженька, с тобой? Вымолви словечко; Слушай песни круговой; Вынь себе колечко. Пой, красавица: «Кузнец, Скуй мне злат и нов венец, Скуй кольцо златое; Мне венчаться тем венцом, Обручаться тем кольцом При святом налое»12. «Как могу, подружки, петь? Милый друг далёко; Мне судьбина умереть В грусти одинокой. Год промчался — вести нет; Он ко мне не пишет; Ах! а им лишь красен свет, Им лишь сердце дышит... Иль не вспомнишь обо мне? Где, в какой ты стороне? Где твоя обитель? Я молюсь и слёзы лью! Утоли печаль мою, Ангел-утешитель». Вот в светлице стол накрыт Белой пеленою; И на том столе стоит Зеркало с свечою;

Два прибора на столе. «Загадай, Светлана; В чистом зеркала стекле В полночь, без обмана Ты узнаешь жребий свой: Стукнет в двери милый твой Лёгкою рукою; Упадёт с дверей запор; Сядет он за свой прибор Ужинать с тобою». Вот красавица одна; К зеркалу садится; С тайной робостью она В зеркало глядится; Тёмно в зеркале; кругом Мёртвое молчанье; Свечка трепетным огнём Чуть лиёт сиянье... Робость в ней волнует грудь, Страшно ей назад взглянуть, Страх туманит очи... С треском пыхнул огонёк, Крикнул жалобно сверчок, Вестник полуночи. Подпершися локотком, Чуть Светлана дышит... Вот... легохонько замком Кто-то стукнул, слышит; Робко в зеркало глядит: За её плечами Кто-то, чудилось, блестит Яркими глазами... Занялся от страха дух... Вдруг в её влетает слух Тихий, лёгкий шёпот:

1 Подблюдная песенка — обрядовая народная песня, которая пелась на святках во время гаданий с накрытым или опрокинутым блюдом. 2 Налой (аналой — церк.-слав.) —высокий столик с покатым верхом для икон и бо­ гослужебных книг.

Баллада в литературе х>

«Я с тобой, моя краса; Укротились небеса; Твой услышан ропот!» Оглянулась... милый к ней Простирает руки. «Радость, свет моих очей, Нет для нас разлуки. Едем! Поп уж в церкви ждёт С дьяконом, дьячками; Хор венчальну песнь поёт; Храм блестит свечами». Был в ответ умильный взор; Идут на широкий двор, В ворота тесовы; У ворот их санки ждут; С нетерпеньем кони рвут Повода шелковы.

Я. Пимоненко. Святочное гадание. 1888 г.

Сели... кони с места враз; Пышут дым ноздрями; От копыт их поднялась Вьюга над санями. Скачут... пусто всё вокруг, Степь в очах Светланы: На луне туманный круг; Чуть блестят поляны. Сердце вещее дрожит; Робко дева говорит: «Что ты смолкнул, милый?» Ни пол слова ей в ответ: Он глядит на лунный свет, Бледен и унылый. Кони мчатся но буграм; Топчут снег глубокий... Вот в сторонке Божий храм Виден одинокий; Двери вихорь отворил; Тьма людей во храме; Яркий свет паникадил12 Тускнет в фимиаме^; На средине чёрный гроб; И гласит протяжно поп: «Буди взят могилой!» Пуще девица дрожит, Кони мимо; друг молчит, Бледен и унылый. Вдруг метелица кругом; Снег валит клоками; Чёрный вран3, свистя крылом, Вьётся над санями; Ворон каркает: печалъ\ Кони торопливы Чутко смотрят в тёмну даль,

1 Паникадило (церк.-слав.) — центральная люстра в православном храме, светиль­ ник со множеством свечей или лампад. 2 Фимиам — благовонное вещество, создающее ароматический дым. 3 Вран (слав.) — ворон.

Василий Ж уковский а

Подымая гривы; Брезжит в поле огонёк; Виден мирный уголок, Хижинка под снегом. Кони борзые быстрей, Снег взрывая, прямо к ней Мчатся дружным бегом. Вот иримчалися... и вмиг Из очей пропали: Кони, сани и жених Будто не бывали. Одинокая, впотьмах, Брошена от друга, В страшных девица местах; Вкруг метель и вьюга. Возвратиться —следу нет... Виден ей в избушке свет: Вот перекрестилась; В дверь с молитвою стучит... Дверь шатнулася... скрынит... Тихо растворилась. Что ж?.. В избушке гроб; накрыт Белою запоной1; Спасов лик в ногах стоит; Свечка пред иконой... Ах! Светлана, что с тобой? В чыо зашла обитель? Страшен хижины пустой Безответный житель. Входит с трепетом, в слезах; Пред иконой пала в прах, Спасу помолилась; И с крестом своим в руке Под святыми в уголке Робко притаилась.

1Запона — покров. 2 Перси — груди.

Всё утихло... выоги нет... Слабо свечка тлится, То прольёт дрожащий свет, То опять затмится... Всё в глубоком, мёртвом сне, Страшное молчанье... Чу, Светлана!., в тишине Лёгкое журчанье... Вот глядит: к ней в уголок Белоснежный голубок С светлыми глазами, Тихо вея, прилетел, К ней па перси2 тихо сел, Обнял их крылами. Смолкло всё опять кругом... Вот Светлане мнится, Что иод белым полотном Мёртвый шевелится... Сорвался покров; мертвец (Лик мрачнее ночи) Виден весь — на лбу венец, Затворёны очи. Вдруг... в устах сомкнутых стон; Силится раздвинуть он Руки охладелы... Что же девица?.. Дрожит... Гибель близко... но не спит Голубочек белый. Встрепенулся, развернул Лёгкие он крилы; К мертвецу на грудь вспорхнул... Всей лишённый силы, Простонав, заскрежетал Страшно он зубами И на деву засверкал

Баллада в литературе х>

Грозными очами... Снова бледность на устах; В закатившихся глазах Смерть изобразилась... Глядь, Светлана... о Творец! Милый друг её —мертвец! Ах! ...и пробудилась. Где ж?.. У зеркала, одна Посреди светлицы; В тонкий занавес окна Светит луч денницы; Шумным бьёт крылом петух, День встречая пеньем; Всё блестит... Светланин дух Смутен сновиденьем. «Ах! ужасный, грозный сон! Не добро вещает он — Горькую судьбину; Тайный мрак грядущих дней, Что сулишь душе моей, Радость иль кручину?» Села (тяжко ноет грудь) Под окном Светлана; Из окна широкий путь Виден сквозь тумана; Снег на солнышке блестит, Пар алеет тонкий... Чу!., в дали пустой гремит Колокольчик звонкий; На дороге снежный прах; Мчат, как будто на крыл ах, Санки кони рьяны; Ближе; вот уж у ворот; Статный гость к крыльцу идёт... Кто?.. Жених Светланы.

Что же твой, Светлана, сон, Прорицатель муки? Друг с тобой; всё тот же он В опыте разлуки; Та ж любовь в его очах, Те ж приятны взоры; Те ж на сладостных устах Милы разговоры. Отворяйся ж, Божий храм; Вы летите к небесам, Верные обеты; Соберитесь, стар и млад; Сдвинув звонки чаши, в лад Пойте: многи леты! Улыбнись, моя краса, На мою балладу; В ней большие чудеса, Очень мало складу. Взором счастливый твоим, Не хочу и славы; Слава — нас учили —дым; Свет —судья лукавый. Вот баллады толк моей: «Лучший друг нам в жизни сей Вера в Провиденье. Благ Зиждителя12закон: Здесь несчастье —лживый сон; Счастье —пробужденье». О! не знай сих страшных снов Ты, моя Светлана...2 Будь, Создатель, ей покров! Ни печали рана, Ни минутной грусти тень К ней да не коснётся; В ней душа как ясный день;

1 Зиждитель (устар.) — Создатель, Творец. 2 Ты, моя Светлана... — обращение к Л. Протасовой, в замужестве Воейковой, кото рой посвящена баллада.

Василий Ж уковский а

Ах! да пронесётся Мимо — бедствия рука; Как приятный ручейка Блеск на лоне луга,

Будь вся жизнь её светла, Будь весёлость, как была, Дней её подруга.

Понятие о балладе Баллёда — стихотворное произведение с острым, напряжённым сю же­

том, в основе которого лежит чаще всего историческое событие, народное предание или какой-то необычный, фантастический случай. Баллада как жанр имеет ряд характерных признаков, к которым отно­ сятся: зачины и концовки, наличие сюжета, использование диалогов, по­ второв. Особая роль в построении баллады отводится повествователю. Сюжет в балладе — таинственный, фантастический или напряжённо-дра­ матический. В ней всегда есть загадка, тайна. Мастерами баллады были И. Гёте, Ф. Шиллер, Г. Гейне, А. Мицкевич, А. Пушкин, М. Лермонтов. Василию Ж уковскому принадлежит особая роль в развитии этого жанра, не случайно ещё современники называли его «балладником». Вопросы и задания 1. Вспомните, какие баллады вы читали раньше. 2. Какие народные обряды и поверья изображает В. Жуковский в бал­ ладе «Светлана»? С какими праздниками связаны эти обряды? 3. Почему Светлана решила гадать перед зеркалом? Опишите, в какой атмосфере происходит гадание. Что чувствует героиня, оказавшись в полночь одна перед зеркалом? 4. Какими чертами наделяет Светлану автор и как он относится к своей героине? 5. Какова роль сна в построении баллады В. Жуковского? 6. Определите идею баллады «Светлана». 7. Какое произведение называется балладой? Назовите основные признаки баллады и докажите, что они присутствуют в тексте «Свет­ ланы» В. Жуковского. 8. Найдите в балладе диалоги и выразительно прочитайте их. 9. С помощью каких эпитетов автор передаёт радостное настроение в начале и в конце баллады? Какие эпитеты передают мрачный коло­ рит основной её части? 10. Как вы думаете, символом чего является «чёрный вран» в балладе «Светлана»? Приведите примеры использования других символов в произведении. 11. Прослушайте романс под названием «Раз в крещенский вечерок...» (композиторы А. Варламов, А. Верстовский и др.).

Ф РИ Д РИ Х ШИЛЛЕР ( 1759- 1805)

Известный немецкий поэт и драматург Иоганн Крис­ тоф Фридрих фон Шиллер родился в герцогстве Вюртемберг (г. Марбах) в семье военного фельдше­ ра и дочери трактирщика. Мальчик учился грамоте и латинскому языку у сельского пастора, затем по­ ступил в латинскую школу. В старших классах он с увлечением читал произведения Овидия, Вергилия, Горация. После окончания латинской школы его опре­ делили в военную академию. В этом заведении Ф. Шил­ лер провёл восемь лет, изучая вначале юридические науки, а затем ме­ дицину. В академии он увлёкся творчеством Г. Лессинга, Ж.-Ж. Руссо, И. Гёте, начал писать стихи и прозу. Окончив академию в 1780 г. с дипломом лекаря, Ф. Шиллер выпол­ няет обязанности полкового врача и занимается литературным творче­ ством. Он продолжает работу над драмой «Разбойники», которую начал ещё в академии. Драма была опубликована в 1781 г. без подписи автора и вскоре поставлена на сцене Мангеймского театра. Чтобы присутство­ вать на премьере спектакля, Ф. Шиллер вынужден был самовольно уехать из полка и тайком пробираться в Мангейм. Герцог Вюртемберг­ ский, узнав о постановке «Разбойников», приказал посадить автора пье­ сы на гауптвахту и запретил ему писать художественные произведения. Этот приказ заставил Ф. Шиллера покинуть владения герцога. Отныне жизнь писателя связана с разными городами Германии. Он продолжает создавать драматические произведения и серьёзно за­ нимается историей и философией. Благодаря работам «История отпа­ дения Нидерландов от испанского владычества» и «Тридцатилетняя война» ему предложили место профессора в Иенском университете. В 1794 г. в Иене Ф. Шиллер познако­ мился с И. Гёте. Писателей сближали не только литературные интересы, но и не­ которые философские взгляды. Оба были гуманистами, стремились к обновлению искусства. Вместе они основали Веймарский театр. 1797-1798 гг. были «балладными» в творчестве Ф. Шиллера. Например, в 1797 г. он создаёт такие баллады, как «Кубок», Немецкий национальный театр в г. Веймаре (Германия). «Перчатка», «Ивиковы журавли», «Поликратов перстень», «Рыцарь Тогенбург». Современная фотография

Ф ридрих Ш иллер а

Фридрих Шиллер известен как автор большого количества драма­ тических произведений, в частности драм «Коварство и любовь» (1794), «Мария Стюарт» (1800), «Вильгельм Телль» (1801) и многих других. В своих драмах писатель выразил стремление к свободе и не­ нависть к беззаконию. Фридрих Шиллер ушёл из жизни в расцвете творческих сил в 1805 г. Похоронен в г. Веймаре. В 1785 г. Ф. Шиллер написал оду «К радости», в которой вехиел дружбу между народами. Стихотворение по­ лучило мировую известность. В 1823 г. Л. ван Бетховен, работая над четвёртой (фи­ нальной) частью знаменитой Девятой сим­ фонии, использовал текст этого произведе­ ния. Положенная на музыку, ода «К радости» звучала в исполнении хора в финале симфо­ нии. Примечательно, что гимн Европейского Союза и Совета Европы в несколько изме­ нённом виде основан на главной теме четвёр­ той части Девятой симфонии композитора. Памятник Ф. Шиллеру был установлен в Памятник Ф. Ш иллеру в г. Берлине (Германия). Берлине в 1869 г. На его постаменте возвы­ Скульптор Р. Бегас шается фигура поэта со свитком в руках, во­ круг которой симметрично расположены четыре скульптуры, символи­ зирующие трагедию, поэзию, философию и историю —виды искусства и науки, в развитие которых внёс вклад Ф. Шиллер. Памятник располо­ жен напротив здания Берлинского драматического театра.

ЯЛ еорпя лит ерат оры Развитие понятий об оригинале и переводе Оригинал и перевод — две формы существования художественного произведения в литературе. Слово оригинал в переводе с латинского язы­ ка означает «первичный, естественный». О ригинёл — это текст-первоис­ точник, самобытное художественное произведение, которое является об­ разцом для дальнейшего воспроизведения на другом языке. С понятием «оригинал» тесно связано понятие «перевод». П ер евбд — передача текста, созданного на одном языке, средствами другого языка. Художественный перевод является видом литературного творчества. Благодаря художественным переводам мы знакомимся с шедеврами миро­ вой литературы. Настоящий художественный перевод — это искусство.

Б аллада в лит ерат уре х>

Переводчик должен хорошо знать язык оригинала и родной язык, произведе­ ние, которое он переводит, особенности стиля автора первоисточника. Пе­ реводчик переводит текст оригинала так, как он понимает и чувствует его. В зависимости от точности перевода, степени его соответствия ориги­ налу выделяют такие виды переводов: точный (адекватный), вольный, пе­ ревод-подражание, перепев. Худбжест венны й п е ре вбд — воспроизведение литературного сочи­ нения на другом языке. Переводчик, как правило, сохраняет авторскую уникальность текста, учитывает особенности языка оригинала и родного языка, а также литературную традицию. Размышляя об искусстве перевода, В. Жуковский писал: «Переводчик в прозе есть раб; переводчик в стихах — соперник». В 1831 г. поэт осуще­ ствил перевод произведения Ф. Шиллера «Перчатка».

ПЕРЧАТКА Повесть

Перед своим зверинцем, С баронами, с наследным принцем, Король Франциск1 сидел; С высокого балкона он глядел На поприще, сраженья ожидая; За королём, обворожая Цветущей прелестию взгляд, Придворных дам являлся пышный ряд. Король дал знак рукою — Со стуком растворилась дверь: И грозный зверь С огромной головою, Косматый лев Выходит; Кругом глаза угрюмо водит; И вот, всё оглядев, Наморщил лоб с осанкой горделивой, Пошевелил густою гривой, И потянулся, и зевнул, И лёг. Король опять рукой махнул — Затвор железной двери грянул, И смелый тигр из-за решётки прянул; Но видит льва, робеет и ревёт, 1 Фршщйск I —король Франции (1515-1547).

Ф р идрих Ш иллер а

Себя хвостом по рёбрам бьёт, И крадется, косяся взглядом, И лижет морду языком, И, обошедши льва кругом, Рычит и с ним ложится рядом. И в третий раз король махнул рукой — Два барса дружною четой В один прыжок над тигром очутились; Но он удар им тяжкой лапой дал, А лев с рыканьем встал... Они смирились, Оскалив зубы, отошли, И зарычали, и легли. И гости ждут, чтоб битва началася... Вдруг женская с балкона сорвалася Перчатка... все глядят за ней... Она упала меж зверей. Тогда на рыцаря Делоржа с лицемерной И колкою улыбкою глядит Его красавица и говорит: «Когда меня, мой рыцарь верный, Ты любишь так, как говоришь, Ты мне перчатку возвратишь». Делорж, не отвечав ни слова, К зверям идёт, Перчатку смело он берёт И возвращается к собранью снова. У рыцарей и дам при дерзости такой От страха сердце помутилось; А витязь молодой, Как будто ничего с ним не случилось, Спокойно всходит на балкон; Рукоплесканьем встречен он; Его приветствуют красавицыны взгляды... Но, холодно приняв привет её очей, В лицо перчатку ей Он бросил и сказал: «Не требую награды».

Баллада в литературе х>

бК ом м внт л^м і Ф ридрих Шиллер написал балладу «Перчатка» в 1797 г. В основу бал­ лады положен действительный случай, поэтому её можно отнести к разря­ ду исторических. В экспозиции баллады поэт описывает одну из средневековых забав при дворе короля — наблюдение за схватками между хищниками. Важную роль в построении баллады играет мотив испытания — дама бросает перчатку на арену, где находятся дикие звери, и предлагает Делоржу достать её. Рыцарь Делорж не может не выполнить просьбу дамы, несмотря на то, что она звучит как приказ, как вызов. Если бы он не выполнил её, присутствующие усомнились бы в его смелости и благородстве. Подвергнув себя опасности, он поступает как истинный рыцарь, готовый на подвиг во имя Прекрасной дамы. Однако в финале баллады рыцарь бросает перчатку в лицо даме. Этот посту­ пок Делоржа подчёркивает отношение рыцаря к бессердечной красавице, ко­ торая заслуживает презрения. Содержание баллады напоминает маленькую драму. Автор не расска­ зывает о том, что чувствовал и о чём думал рыцарь. Героя характеризуют его поступки. Не в меньшей мере поступки характеризуют и же-стокую кра­ савицу. Не случайно Ф. Шиллер является автором одного из известных крылатых выражений — человек отражается в своих поступках. Сюжет баллады и отдельные её детали свидетельствуют о том, что поэт сочувствует благородному рыцарю. В произведении содержится важный мо­ ральный урок: любовь не должна требовать жертв, связанных со смертельной опасностью, потому что в мире нет ничего более ценного, чем человеческая жизнь. Гуманистическая идея баллады «Перчатка» заключается в том, что ав­ тор заставляет читателей задуматься о ценности человеческой жизни.

В балладе Ф. Шиллера «Перчатка» упоминается историчес< > кое лицо — французский король Франциск I, который был сторонником неограниченной единодержавной власти, любил рыцарские развлечения, называл себя «королём-рыцарем». Рыцарь (слатин. всадник) — представитель военного сословия, которое возникло в Западной Европе в эпоху Средневековья и пережило свой расцвет в Х-Х1У вв. В переносном значении слово рыцарь означает «самоотверженный, благородный, великодушный человек». У рыца­ рей выработались свои идеалы, представления о чести. Так, рыцарь должен быть не только благородным, но и верным, вежливым, способ­ ным на высокие чувства. Он служит своему господину и совершает подвиги во имя Прекрасной дамы. Выражение бросить перчатку встречается во многих языках. Оно стало крылатым. Рыцари бросали на землю перчатку, когда хотели вызвать противника на поединок. Поднять перчатку — означало принять вызов. В средние века перчат­ ка имела символическое значение. Перчатки вручали воинам при по-

Ф ридрих Ш иллер а

священии в рыцари, а дамы дарили перчатку своим кавалерам в знак любви. В наши дни выражение бросить перчатку приобрело более широкое значение: вызвать кого-то на спор, соревнование.

ЯЛеори я лит е.р ат ур ы Развитие понятия о балладе «Перчатка» Ф. Шиллера имеет жанровый подзаголовок — рассказ. В своём переводе В. Жуковский изменил подзаголовок, употребив слово по­ весть. Используя подзаголовок, оба поэта стремились подчеркнуть, что в основе произведения — рассказанная кем-то история. Определяя жанровые особенности «Перчатки» Ф. Шиллера, следует учитывать, что это типичная бал­ лада, которая содержит наиболее характерные признаки этого жанра. В ней соче­ таются лирическое, эпическое и драматическое начала. Это стихотворное про­ изведение, которое носит повествовательный характер и содержит диалоги. В его сюжете можно выделить экспозицию, завязку, кульминацию и развязку. Василий Жуковский сохраняет в своём переводе характерные особенности баллады Ф. Шиллера. Его переводу, как и оригиналу, свойственны фрагментар­ ность, динамика, драматизм, лаконичность, напряжённость в развитии дей­ ствия. «Перчатка» В. Жуковского по праву считается одним из лучших перево­ дов одноимённой баллады Ф. Шиллера, несмотря на то, что её переводили и другие поэты. Например, в 1829 г. эту балладу перевёл юный М. Лермонтов. Вопросы и задания 1. Почему Ф. Шиллер дал своему произведению такое название — «Перчатка»? Раскройте его смысл. Как название баллады соотносит­ ся с эпохой рыцарства и рыцарской культурой? 2. Поделите текст баллады на части и дайте названия каждой из частей. 3. Охарактеризуйте особенности экспозиции баллады Ф. Шиллера «Перчатка». Приведите примеры повторов в этой части произведе­ ния. Как ведут себя король и звери в зверинце в начале баллады? 4. Выделите наиболее напряжённые моменты в развитии действия баллады. 5. Как вы думаете, то, что женская перчатка полетела с балкона и «упа­ ла меж зверей», — случай или заранее спланированный поступок? 6. Как характеризуют красавицу её речи и поступки? Как относится к ней автор? 7. Объясните поведение рыцаря в финале произведения. Чем оно обу­ словлено? 8 . Перечислите характерные особенности баллады и докажите, что «Перчатка» Ф. Шиллера относится к этому жанру. 9. Вспомните, что означали в старину выражения бросить перчатку и поднять перчатку. , 10. Используя дополнительные ресурсы, ознакомьтесь с балладой «Пер* чатка» Ф. Шиллера в переводе М. Лермонтова. Сравните художествен­ ные переводы, осуществлённые В. Жуковским и М. Лермонтовым.

И З ЗОЛОТОГО Ф ОНДА РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Древнегреческий поэт Гесиод назвал «золотым веком» время, «когда люди жили подобно богам, без забот, труда и страданий». Однако это образное выражение обозначает не только счастливую пору в жизни людей, но и время развития искусства и науки в истории какого-либо народа. Каждая великая культура имела свой «золотой век». На­ пример, в римской литературе —это I в. до н. э., когда жили Овидий, Го­ раций, Вергилий, а в русской литературе —XIX в. В этот период русская литература достигла небывалого расцвета, появилось большое количество талантливых писателей, которые опре­ делили дальнейшее развитие не только русской, но и мировой литера­ туры. Первым поэтом «золотого века» был В. Жуковский, а вершинные достижения 1820-1830-х годов связаны с поэзией А. Пушкина и М. Лер­ монтова. Гений А. Пушкина был признан не только его современни­ ками, но и последующими поколениями русских писателей. Николай Гоголь называл поэта «явлением чрезвычайным». В XIX в. наряду с поэзией развивается проза. Яркие образцы про­ заических произведений находим в творчестве А. Пушкина, Н. Гоголя и М. Лермонтова. Продолжателями их традиций были И. Тургенев, Л. Толстой, Ф. Достоевский, А. Чехов и многие другие классики вто­ рой половины XIX в. «Значение русской литературы признано миром, изумлённым её красотой и силой», — писал М. Горький. Произведения русских пи­ сателей XIX в. по праву принадлежат к золотому фонду русской культуры. ^ ^ 0 34

АЛЕКСАНДР ПУШКИН ( 1799- 1837)

После окончания лицея в 1817 г. А. Пушкин поселился в Петербурге и поступил на службу в Коллегию ино­ странных дел. В петербургский период (1817-1820) поэт заводит новые знакомства, принимает участие в заседаниях общества «Арзамас», вступает в литера­ турно-театральный кружок «Зелёная лампа», на за­ седаниях которого обсуждались не только литератур­ ные, но и политические вопросы. Передовых людей того времени волновали проблемы государственного правления в России, в частности устранение или ограничение монархии, а также ликвидация крепостного права. Воль­ нолюбивые настроения поэта нашли отражение в стихотворениях «Вольность» (1817), «К Чаадаеву» (1818), «Деревня» (1819) и многих других произведениях, распространявшихся в рукописных списках. Кроме политических стихотворений, А. Пушкин пишет поэму «Рус­ лан и Людмила» (1820). Это самое крупное произведение, которым завершается петербургский период его жизни и творчества. В мае 1820 г. за свободолюбивые стихи писатель был выслан из Петербурга. Царь Александр I упрекал директора Лицея в том, что бывший воспи­ танник этого заведения «наводнил Россию возмутительными сти­ хами», то есть стихами, призывающими к возмущению, к мятежу. Поэту грозила ссылка в Сибирь или на Соловки, но благодаря заступ­ ничеству Н. Карамзина и В. Жуковского эта мера была заменена ссылкой на юг. К месту назначения —г. Екатеринослав (ныне г. Днепропетровск) — А. Пушкин должен был ехать по заранее определённому маршруту. Но территории Украины этот маршрут пролегал через Чернигов, Киев, Кременчуг. Приехав в Екатеринослав, ссыльный поэт поступил в рас­ поряжение генерала И. Инзова, который с пониманием отнёсся к его участи и разрешил поехать на Кавказ и в Крым вместе с семьёй генера­ ла Н. Раевского, героя войны 1812 г. В Крыму А. Пушкин посетил г. Керчь, Феодосию, Гурзуф, Бахчи­ сарай, Симферополь и другие населённые пункты Тавриды (так в былые времена называли Крым). В г. Бахчисарае, бывшей столице Крымско­ го ханства, его поразил ханский дворец и Фонтан слёз. Позже эти впе­ чатления найдут отражение в поэме «Бахчисарайский фонтан». После путешествия по Кавказу и Крыму поэт прибыл к месту службы — г. Кишинёв, где прожил около трёх лет с небольшими

И з золотого фонда русской литературы

перерывами. Он начал работу над новым произведением — романом «Евгений Онегин». В кишинёвский период А. Пушкин встречался с де­ ятелями тайных обществ. Он дважды побывал в Каменке Чигиринско­ го уезда Киевской губернии (ныне Киевская область), в имении В. Да­ выдова, одного из активных членов тайного общества. В 1821 г. поэт посетил г. Киев. Вскоре друзья писателя добились разрешения на его перевод в г. Одессу. В июле 1823 г. А. Пушкина перевели в подчинение к генера­ лу М. Воронцову. В романе «Евгений Онегин» он напишет об этом го­ роде: «Там всё Европой дышит, веет...» Пребывая в Украине, А. Пушкин совершил 22 поездки по её терри­ тории. Его интересовала украинская история, памятники старины, фольклор, народные обычаи. В разных городах мира уста­ новлено более 190 памятников А. Пушкину. Первый памятник писателю в Ук­ раине был установлен в г. Одессе на Приморском бульваре. Бронзовый бюст поэта возвышается на гранитном постаменте. Средства на сооружение памятника собирали одесситы. Об этом свидетельствует надпись на па­ мятнике: «А. С. Пушкину — жители Одессы», а с обратной стороны дата — «1888 г.». В г. Киеве один из памятников А Пуш­ кину возвышается у входа в Пушкин­ ский парк. На постаменте высечена надпись: «Пушкину Александру Сер­ геевичу —украинский народ». Памят­ ник был установлен в 1962 г.

Памятник А. Пуш кину в г. Киеве. Скульптор А. Ковалёв, архитектор В. Гнездилов

Стихотворение «Уз н и к » было написано А. Пушкиным в период южной ссылки в 1822 г. После путешествия по Крыму он приехал в г. Кишинёв. В мае 1821 г. посетил кишинёвскую тюрьму и оставил в своём дневнике краткую запись об этом событии. Сам поэт не был узником в прямом смыс­ ле этого слова, но, находясь в ссылке, постоянно ощущал, что не свободен.

Александр Пушкин а

Стихотворение написано от первого лица и построено на противопо­ ставлении неволи и свободы. Такой приём называется антитезой. Л и р и ­ ческий герой стихотворения — узник, который мечтает о свободе. На волю стремится не только он, но и «орёл молодой» — птица, с которой связаны представления о воле и просторе. Стихотворение «Узник» отно­ сится к вольнолюбивой лирике А. Пушкина. Оно пронизано стремлением к свободе, несмотря на то, что поэт не употребляет этого слова в тексте стихотворения. В своё время оно было таким популярным, что стало на­ родной песней.

УЗНИК

Сижу за решёткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орёл молодой, Мой грустный товарищ, махая крылом, Кровавую пищу клюёт под окном, Клюёт, и бросает, и смотрит в окно, Как будто со мною задумал одно; Зовёт меня взглядом и криком своим И вымолвить хочет: «Давай улетим! Мы вольные птицы; пора, брат, пора! Туда, где за тучей белеет гора, Туда, где синеют морские края, Туда, где гуляем лишь ветер... да я!»

В своих лирических стихотворениях А. Пушкин умел коротко сказать о многом. У него нет лишних слов, каждое слово по-своему важно и может таить в себе скрытые смыслы или приобретать новые значения. Например, чужбина в стихотворении «Птичка» (1823) противопоставлена не только родине, которая находится вдали от поэта, но и свободе. Начало произведения пронизано грустным настроением. В одном из писем А. Пушкин объяснил, как родился замысел этого сти­ хотворения: «Знаете ли вы трогательный обычай русского мужика в Свет­ лое Воскресение выпускать на волю птичку? Вот вам стихи на это...» Строка «При светлом празднике весны» — не просто намёк на возрождение приро­ ды, но и на главный весенний праздник — Светлое Воскресение, то есть Пасху.

Из золотого фонда русской литературы =0

ПТИЧКА

В чужбине свято наблюдаю Родной обычай старины: На волю птичку выпускаю При светлом празднике весны. Я стал доступен утешенью; За что на Бога мне роптать, Когда хоть одному творенью Я мог свободу даровать! Вопросы и задания

©

1. Выразительно прочитайте стихотворения А. Пушкина «Узник» и «Птичка». 2. Назовите символы свободы в указанных стихотворениях.

Ш

3. Какая тема сближает эти стихотворения? Какими настроениями они пронизаны? 4. Найдите в стихотворении «Узник» строфу, в которой наиболее ярко выражено стремление к свободе. 5. Стихотворение «Птичка» написано четырёхстопным ямбом. Вспом­ ните, какой размер называется ямбом, и нарисуйте схему размера стихотворения «Птичка». 6. Определите особенности рифмы в стихотворениях «Узник» и «Птичка». 7. Нарисуйте иллюстрацию к стихотворению А. Пушкина «Узник». 8 . Найдите в Интернете и послушайте песню «Узник» на слова А. Пуш­ кина (музыка А. Алябьева, исполнитель А. Ведерников).

ком м ент арий Стихотворение «Если ж и зн ь тебя обманет...» (1825) относится к фи­ лософской лирике А. Пушкина. В нём содержатся размышления поэта о жизни, о настоящем и будущем, о печали, унынии и вере в то, что всё про­ ходит, что «день веселья» настанет. Поэт призывает смириться перед судь­ бой и верить в будущее.

Л* * Если жизнь тебя обманет, Не печалься, не сердись! В день уныния смирись: День веселья, верь, настанет.

Александр Пушкин а

Сердце в будущем живёт; Настоящее уныло: Всё мгновенно, всё пройдет; Что пройдёт, то будет мило.

ком м ент арий Стихотворение «Цветок» (1828) также относится к философской ли­ рике А. Пушкина. Оно имеет метафорический смысл. Забытый в книге за­ сохший цветок напоминает автору о людях, которым тот принадлежал, и заставляет задуматься об их судьбе. Ж изнь цветка уподоблена жизни че­ ловека. В произведении есть тайна, которую поэт пытается разгадать. Он зада­ ёт множество вопросов. Но они так и остаются без ответа. Такие вопросы называются риторическими. Риторические вопросы не требуют ответа, они подчёркивают особое эмоциональное состояние того, кто их задаёт.

ЦВЕТОК

Цветок засохший, безуханный1, Забытый в книге вижу я; И вот уже мечтою странной Душа наполнилась моя: Где цвёл? когда? какой весною? И долго ль цвёл? И сорван кем, Чужой, знакомой ли рукою? И положён сюда зачем? На память нежного ль свиданья, Или разлуки роковой, Иль одинокого гулянья В тиши полей, в тени лесной? И жив ли тот, и та жива ли? И нынче где их уголок? Или уже они увяли, Как сей неведомый цветок?

1 Безуханный (по В. Далю) — неблагоухающий, неблаговонный, непахнущий, безароматный, недушистый.

т ^ - Из золотого фонда русской литературы х>

Вопросы и задания 1. Выразительно прочитайте стихотворения А. Пушкина «Если жизнь тебя обманет...» и «Цветок», пытаясь передать их глубину. 2. Определите тематическую направленность указанных стихотворе­ ний. В каком из них преобладают советы, а в каком — раздумья? 3. Какие чувства вызвал в душе поэта забытый в книге засохший цве­ ток? Почему в этом стихотворении так много вопросительных пред­ ложений? 4. Определите размер стихотворений «Если жизнь тебя обманет...» и «Цветок». Как называется строфа, которой они написаны? 5. Выучите наизусть одно из стихотворений А. Пушкина ('по выбору). 6. Найдите в Интернете и послушайте романсы на стихи А. Пушкина «Цветок» (музыка Н. Метнера) и «Если жизнь тебя обманет...» (музы­ ка А. Алябьева, исполнитель А. Ведерников).

*К.оМ ']У1внта,р/и,1Ь Осенью 1830 г., находясь в Болдино Нижегородской губернии, А. Пушкин написал пять прозаических произведений, которые были опубликованы в 1831 г. под названием «Повести по кой ного Ивана Петровича Белкина». Это цикл разнообразных по тематике, непохожих друг на друга повестей, в каждой из которых изложена занимательная история. В него вошли по­ вести «Выстрел», «Метель», «Гробовщик», «Станционный смотритель», «Барышня-крестьянка». Из предисловия к сборнику мы узнаём, что Иван Петрович Белкин — небогатый помещик, который оставил «множество рукописей», что все ис­ тории, помещённые в книге, «слышаны им от ДЛГЧСДНДР ССРГЕЫИЧ ПУШКИН разных особ». В каждой из повестей есть свой рассказчик, а И. П. Белкин — вымышленный персонаж, который якобы только собрал услы­ шанные им рассказы. Рассказчик — условный образ человека, от лица которого ведётся повествование в лите­ ратурном произведении. Рассказчик — это не автор, а определённая «маска», которую пи­ сатель использует в своих целях. Александр Пушкин иронически относится к Белкину и многим персонажам цикла. Напри­ мер, в начале повести «Метель» тонкая ирония ощутима в характеристике Марьи Гавриловны и бедного армейского прапорщика Владимира. Обложка к сборнику Основные события, изображённые в повес­ произведений А. Пушкина ти, происходят в русской провинции и связаны «Повести Белкина». 2013 г. с Отечественной войной 1812 г.

Александр Пушкин а

МЕТЕЛЬ Кони мчатся по буграм, Топчут спет глубокой... Вот, в сторонке Божий храм Виден одинокой. Вдруг метелица кругом; Снег валит клоками; Чёрный вран, свистя крылом, Вьётся над санями; Вещий стон гласит печалъ\ Кони торопливы Чутко смотрят в тёмну даль, Воздымая гривы... В. Ж уковский 1

В конце 1811 года, в эпоху нам достопамятную, жил в своём помес­ тье Ненарадове добрый Гаврила Гаврилович Р **. Он славился во всей округе гостеприимством и радушием; соседи поминутно ездили к нему поесть, попить, поиграть по пяти копеек в бостон12 с его женою, Праско­ вьей Петровною, а некоторые для того, чтоб поглядеть на дочку их, Ма­ рью Гавриловну, стройную, бледную и семнадцатилетнюю девицу. Она считалась богатой невестою, и многие прочили её за себя или за сыновей. Марья Гавриловна была воспитана на французских романах и, следственно, была влюблена. Предмет, избранный ею, был бедный ар­ мейский прапорщик, находившийся в отпуску в своей деревне. Само по себе разумеется, что молодой человек пылал равною страстию и что роди­ тели его любезной, заметя их взаимную склонность, запретили дочери о нём и думать, а его принимали хуже, нежели отставного заседателя. Наши любовники были в переписке, и всякий день видались наеди­ не в сосновой роще или у старой часовни. Там они клялися друг другу в вечной любви, сетовали на судьбу и делали различные предположения. Переписываясь и разговаривая таким образом, они (что весьма естест­ венно) дошли до следующего рассуждения: если мы друг без друга ды­ шать не можем, а воля жестоких родителей препятствует нашему благо­ получию, то нельзя ли нам будет обойтись без неё? Разумеется, что эта счастливая мысль пришла сперва в голову молодому человеку и что она весьма понравилась романическому воображению Марьи Гавриловны. Наступила зима и прекратила их свидания; но переписка сдела­ лась тем живее. Владимир Николаевич в каждом письме умолял её 1 Эпиграф из баллады В. Жуковского «Светлана». 2 Бостон — карточная игра на небольшие ставки. 41

И з золотого фонда русской литературы х>

предаться ему, венчаться тайно, скрываться несколько времени, бро­ ситься потом к ногам родителей, которые, конечно, будут тронуты на­ конец героическим постоянством и несчастием любовников и скажут им непременно: «Дети! придите в наши объятия». Марья Гавриловна долго колебалась; множество планов побега бы­ ло отвергнуто. Наконец она согласилась: в назначенный день она долж­ на была не ужинать и удалиться в свою комнату под предлогом голов­ ной боли. Девушка её была в заговоре; обе они должны были выйти в сад через заднее крыльцо, за садом найти готовые сани, садиться в них и ехать за пять вёрст от Ненарадова в село Жадрино, прямо в церковь, где уж Владимир должен был их ожидать. Накануне решительного дня Марья Гавриловна не спала всю ночь; она укладывалась, увязывала бельё и платье, написала длинное письмо к одной чувствительной барышне, её подруге, другое к своим роди­ телям. Она прощалась с ними в самых трогательных выражениях, извиняла свой проступок неодолимою силою страсти и оканчивала тем, что блаженнейшею минутою жизни почтёт она ту, когда позволено будет ей броситься к ногам дражайших её родителей. Запечатав оба письма тульской печаткою, (...) она бросилась на постель перед самым рассветом и задремала; но и тут ужасные мечтания поминутно её про­ буждали. То казалось ей, что в самую минуту, как она садилась в сани, чтоб ехать венчаться, отец её останавливал её, с мучительной быстро­ тою тащил её по снегу и бросал в тёмное, бездонное подземелие... и она летела стремглав с неизъяснимым замиранием сердца; то видела она Владимира, лежащего на траве, бледного, окровавленного. Он, умирая, молил её пронзительным голосом поспешить с ним обвенчаться... дру­ гие безобразные, бессмысленные видения неслись перед нею одно за другим. Наконец она встала, бледнее обыкновенного и с непритворной головною болью. Отец и мать заметили её беспокойство; их нежная за­ ботливость и беспрестанные вопросы: что с тобою, Маша? не больна ли ты, Маша? —раздирали её сердце. Она старалась их успокоить, казать­ ся весёлою, и не могла. Наступил вечер. Мысль, что уже в последний раз провожает она день посреди своего семейства, стесняла её сердце. Она была чуть жива; она втайне прощалась со всеми особами, со всеми предметами, её окружавшими. Подали ужинать; сердце её сильно заби­ лось. Дрожащим голосом объявила она, что ей ужинать не хочется, и стала прощаться с отцом и матерью. Они её поцеловали и, по обыкно­ вению, благословили: она чуть не заплакала. Пришед в свою комнату, она кинулась в кресла и залилась слезами. Девушка уговаривала её ус­ покоиться и ободриться. Всё было готово. Через полчаса Маша должна была навсегда оставить родительский дом, свою комнату, тихую деви­

Александр Пушкин а

ческую жизнь... На дворе была метель; ветер выл, ставни тряслись и стучали; всё казалось ей угрозой и печальным предзнаменованием. Скоро в доме всё утихло и заснуло. Маша окуталась шалыо, надела тёплый капот1, взя­ ла в руки шкатулку свою и вышла на заднее крыльцо. Служанка несла за нею два узла. Они сошли в сад. Метель не утихала; ветер дул навстречу, как будто силясь остановить молодую преступницу. Они насилу дошли до конца сада. На дороге сани дожидались их. Лошади, прозябнув, не стояли на месте; ку­ чер Владимира расхаживал перед оглоблями, удерживая ретивых. Он помог барышне и её Е. Чернова. Иллюстрация девушке усесться и уложить узлы и шкатул­ к повести А. Пушкина ку, взял возжи, и лошади полетели. Поручив «Метель». 2010 г. барышню попечению судьбы и искусству Терешки-кучера, обратимся к молодому нашему любовнику. Целый день Владимир был в разъезде. Утром был он у жадринского священника; насилу с ним уговорился; потом поехал искать свидете­ лей между соседними помещиками. Первый, к кому явился он, отставной сорокалетний корнет Дравин, согласился с охотою. Это приключение, уверял он, напоминало ему прежнее время и гусарские проказы. Он уговорил Владимира остаться у него отобедать и уверил его, что за другими двумя свидетелями дело не станет. В самом деле, тотчас пос­ ле обеда явились землемер Шмит в усах и шпорах и сын капитанисправника, мальчик лет шестнадцати, недавно поступивший в уланы. Они не только приняли предложение Владимира, но даже клялись ему в готовности жертвовать для него жизнию. Владимир обнял их с восторгом и поехал домой приготовляться. Уже давно смеркалось. Он отправил своего надёжного Терешку в Ненарадово с своею тройкою и с подробным, обстоятельным наказом, а для себя велел заложить маленькие сани в одну лошадь, и один без кучера отправился в Жадрино, куда часа через два должна была при­ ехать и Марья Гавриловна. Дорога была ему знакома, а езды всего двадцать минут. Но едва Владимир выехал за околицу в поле, как поднялся ветер и сделалась такая метель, что он ничего не взвидел. В одну минуту дорогу занесло; окрестность исчезла во мгле мутной и желтоватой, сквозь 1 Капот (устар.) —домашнее женское платье свободного покроя.

И з золотого фонда русской литературы

Х>

которую летели белые хлопья снегу; небо слилося с землёю. Владимир очутился в поле и напрасно хотел снова попасть на дорогу; лошадь ступала наудачу и поминутно то въезжала на сугроб, то проваливалась в яму; сани поминутно опрокидывались; Владимир старался только не потерять настоящего направления. Но ему казалось, что уже прошло более получаса, а он не доезжал ещё до Жадринской рощи. Прошло ещё около десяти минут; рощи всё было не видать. Владимир ехал но­ лем, пересечённым глубокими оврагами. Метель не утихала, небо не прояснялось. Лошадь начинала уставать, а с него пот катился градом, несмотря на то, что он поминутно был по пояс в снегу. Наконец он увидел, что едет не в ту сторону. Владимир остановил­ ся: начал думать, припоминать, соображать, и уверился, что должно было взять ему вправо. Он поехал вправо. Лошадь его чуть ступала. Уже более часа был он в дороге. Жадрино должно было быть недале­ ко. Но он ехал, ехал, а полю не было конца. Всё сугробы да овраги; по­ минутно сани опрокидывались, поминутно он их подымал. Время шло; Владимир начинал сильно беспокоиться. Наконец в стороне что-то стало чернеть. Владимир поворотил туда. Приближаясь, увидел он рощу. Слава Богу, подумал он, теперь близко. Он поехал около рощи, надеясь тотчас попасть на знакомую дорогу или объехать рощу кругом: Жадрино находилось тотчас за нею. Скоро нашёл он дорогу и въехал во мрак дерев, обнажённых зимою. Ветер не мог тут свирепствовать; дорога была гладкая; лошадь ободрилась, и Владимир успокоился. Но он ехал, ехал, а Жадрина было не видать; роще не было конца. Владимир с ужасом увидел, что он заехал в незнакомый лес. Отчаяние овладело им. Он ударил но лошади; бедное животное пошло было ры­ сью, но скоро стало приставать и через четверть часа пошло шагом, несмотря на все усилия несчастного Владимира. Мало-помалу деревья начали редеть, и Владимир выехал из лесу; Жадрина было не видать. Должно было быть около полуночи. Слёзы брызнули из глаз его; он поехал наудачу. Погода утихла, тучи расходи­ лись, перед ним лежала равнина, устланная белым волнистым ковром. Ночь была довольно ясна. Он увидел невдалеке деревушку, состоя­ щую из четырёх или пяти дворов. Владимир поехал к ней. У первой избушки он выпрыгнул из саней, подбежал к окну и стал стучаться. Через несколько минут деревянный ставень поднялся, и старик высу­ нул свою седую бороду. «Что те надо?» — «Далеко ли Жадрино?» — «Жадрино-то далеко ли?» — «Да, да! Далеко ли?» — «Недалече; вёрст десяток будет». При сём ответе Владимир схватил себя за волосы и остался недвижим, как человек, приговорённый к смерти.

Александр Пушкин а

«А отколе ты?» — продолжал старик. Владимир не имел духа от­ вечать на вопросы. «Можешь ли ты, старик, — сказал он, — достать мне лошадей до Жадрина?» — «Каки у нас лошади», — отвечал му­ жик. «Да не могу ли взять хоть проводника? Я заплачу, сколько ему будет угодно». — «Постой, — сказал старик, опуская ставень, — я те сына вышлю; он те проводит». Владимир стал дожидаться. Не прошло минуты, он опять начал стучаться. Ставень поднялся, боро­ да показалась. «Что те надо?» — «Что ж твой сын?» — «Сейчас выдет, обувается. Али ты прозяб? взойди погреться». — «Благодарю, высылай скорее сына». Ворота заскрыпели; парень вышел с дубиною и пошел вперёд, то указывая, то отыскивая дорогу, занесённую снеговыми сугробами. «Который час?» —спросил его Владимир. «Да уж скоро рассвенет», — отвечал молодой мужик. Владимир не говорил уже ни слова. Пели петухи и было уже светло, как достигли они Жадрина. Цер­ ковь была заперта. Владимир заплатил проводнику и поехал на двор к священнику. На дворе тройки его не было. Какое известие ожида­ ло его! Но возвратимся к добрым ненарадовским помещикам и посмот­ рим, что-то у них делается. А ничего. Старики проснулись и вышли в гостиную. Гаврила Гаврилович в колпаке и байковой куртке, Прасковья Петровна в шлафроке1 на вате. Подали самовар, и Гаврила Гаврилович послал девчонку узнать от Марьи Гавриловны, каково её здоровье и как она почивала. Девчонка воротилась, объявляя, что барышня почивала-де дурно, но что ей-де теперь легче и что она-де сейчас придёт в гостиную. В самом деле, дверь отворилась, и Марья Гавриловна подошла здороваться с папень­ кой и с маменькой. «Что твоя голова, Маша?» — спросил Гаврила Гаврилович. «Луч­ ше, папенька», — отвечала Маша. «Ты верно, Маша, вчерась угоре­ ла», —сказала Прасковья Петровна. «Может быть, маменька», —отве­ чала Маша. День прошёл благополучно, но в ночь Маша занемогла. Послали в город за лекарем. Он приехал к вечеру и нашёл больную в бреду. От­ крылась сильная горячка, и бедная больная две недели находилась у края гроба. Никто в доме не знал о предположенном побеге. Письма, накануне ею написанные, были сожжены; её горничная никому ни о чём не говорила, Шлафрок (устар.) —домашний халат. 45

И з золотого фонда русской литературы х>

опасаясь гнева господ. Священник, отставной корнет, усастый землемер и маленький улан были скромны, и недаром. Терешка-кучер никогда ничего лишнего не высказывал, даже и во хмелю. Таким образом тайна была сохранена более чем полудюжиною заговорщиков. Но Марья Гав­ риловна сама в беспрестанном бреду высказывала свою тайну. Однако ж её слова были столь несообразны ни с чем, что мать, не отходившая от её постели, могла понять из них только то, что дочь её была смертельно влюблена во Владимира Николаевича и что, вероятно, любовь была при­ чиною её болезни. Она советовалась со своим мужем, с некоторыми соседями, и наконец единогласно все решили, что видно такова была судьба Марьи Гавриловны, что суженого конём не объедешь, что бед­ ность не порок, что жить не с богатством, а с человеком, и тому подобное. Нравственные поговорки бывают удивительно полезны в тех случаях, когда мы от себя мало что можем выдумать себе в оправдание. Между тем барышня стала выздоравливать. Владимира давно не видно было в доме Гаврилы Гавриловича. Он был напуган обыкновен­ ным приёмом. Положили послать за ним и объявить ему неожиданное счастие: согласие на брак. Но каково было изумление ненарадовских помещиков, когда в ответ на их приглашение получили они от него полусумасшедшее письмо! Он объявлял им, что нога его не будет ни­ когда в их доме, и просил забыть о несчастном, для которого смерть остаётся единою надеждою. Через несколько дней узнали они, что Владимир уехал в армию. Это было в 1812 году. Долго не смели объявить об этом выздоравливающей Маше. Она никогда не упоминала о Владимире. Несколько месяцев уже спустя, нашед имя его в числе отличившихся и тяжело раненных иод Бороди­ ном, она упала в обморок, и боялись, чтоб горячка её не возвратилась. Однако, слава Богу, обморок не имел последствия. Другая печаль её посетила: Гаврила Гаврилович скончался, оставя её наследницей всего имения. Но наследство не утешало её; она разде­ ляла искренно горесть бедной Прасковьи Петровны, клялась никогда с нею не расставаться; обе они оставили Ненарадово, место печальных воспоминаний, и поехали жить в ***ское поместье. Женихи кружились и тут около милой и богатой невесты; но она никому не подавала и малейшей надежды. Мать иногда уговаривала её выбрать себе друга; Марья Гавриловна качала головой и задумыва­ лась. Владимир уже не существовал: он умер в Москве, накануне вступления французов. Память его казалась священною для Маши; но крайней мере она берегла всё, что могло его напомнить; книги, им не­ когда прочитанные, его рисунки, ноты и стихи, им переписанные для неё. Соседи, узнав обо всём, дивились её постоянству (...).

Александр Пушкин а

Между тем война со славою была кончена. Полки наши возвраща­ лись из-за границы. Народ бежал им навстречу. Музыка играла завоё­ ванные песни (...). Офицеры, ушедшие в поход почти отроками, возвращались, возмужав на бранном воздухе, обвешанные крестами. Солдаты весело разговаривали между собою, вмешивая поминутно в речь немецкие и французские слова. Время незабвенное! Время славы и восторга! Как сильно билось русское сердце при слове отечество! Как сладки были слёзы свидания! (...) Женщины, русские женщины были тогда бесподобны. Обыкновен­ ная холодность их исчезла. Восторг их был истинно упоителен, когда, встречая победителей, кричали они: ура\ И в воздух чепчики бросали 1.

Кто из тогдашних офицеров не сознается, что русской женщине обязан он был лучшей, драгоценнейшей наградою?.. В это блистательное время Марья Гавриловна жила с матерью в *** губернии и не видала, как обе столицы праздновали возвращение войск. Но в уездах и деревнях общий восторг, может быть, был ещё сильнее (...). Мы уже сказывали, что, несмотря на её холодность, Марья Гаври­ ловна всё по-прежнему окружена была искателями. Но все должны были отступить, когда явился в её замке раненый гусарский полков­ ник Бурмин, с Георгием123в петлице и с интересной бледностию, как го­ ворили тамошние барышни. Ему было около двадцати шести лет. Он приехал в отпуск в свои поместья, находившиеся по соседству дерев­ ни Марьи Гавриловны. Марья Гавриловна очень его отличала. При нём обыкновенная задумчивость её оживлялась. Нельзя было сказать, чтоб она с ним кокетничала; но поэт, заметя её поведение, сказал бы: Se amor non ё, che dunque?..^

Бурмин был, в самом деле, очень милый молодой человек. Он имел именно тот ум, который нравится женщинам: ум приличия и наблюдения, безо всяких притязаний и беспечно насмешливый. Поведение его с Марьей Гавриловной было просто и свободно; но что б она ни сказала или ни сделала, душа и взоры его так за нею и следовали. Он казался нрава тихого и скромного, но молва уверяла, что некогда был он ужасным повесою, и это не вредило ему во мне­ нии Марьи Гавриловны, которая (как и все молодые дамы вообще) 1 Из комедии А. Грибоедова «Горе от ума». - Георгий — то же, что и Георгиевский крест, один из орденов в царской России, учреждённый в 1769 г. для награждения генералов и офицеров за боевые подвиги. 3 Если это не любовь, так что же? (итал.) — из 88-го сонета Петрарки (цикл «При жизни Лауры»). 47

Из золотого фонда русской литературы х>

с удовольствием извиняла шалости, обнаруживающие смелость и пылкость характера. Но более всего... (более его нежности, более приятного разгово­ ра, более интересной бледности, более перевязанной руки) молчание молодого гусара более всего подстрекало её любопытство и воображе­ ние. Она не могла не сознаваться в том, что она очень ему нравилась; вероятно, и он, с своим умом и опытностию, мог уже заметить, что она отличала его: каким же образом до сих пор не видала она его у своих ног и ещё не слыхала его признания? (...) Это было для неё загадкою. Подумав хорошенько, она решила, что робость была единственной тому причиною, и положила ободрить его большею внимательностию и, смотря по обстоятельствам, даже нежностию. Она приуготовляла развязку самую неожиданную и с нетерпением ожидала минуты ро­ манического объяснения. Тайна, какого роду ни была бы, всегда тя­ гостна женскому сердцу. Её военные действия имели желаемый ус­ пех: но крайней мере, Бурмин впал в такую задумчивость и чёрные глаза его с таким огнём останавливались на Марье Гавриловне, что решительная минута, казалось, уже близка. Соседи говорили о свадь­ бе, как о деле уже конченном, а добрая Прасковья Петровна радова­ лась, что дочь её наконец нашла себе достойного жениха. Старушка сидела однажды одна в гостиной, раскладывая гранпа­ сьянс, как Бурмин вошёл в комнату и тотчас осведомился о Марье Гавриловне. «Она в саду, —отвечала старушка; —подите к ней, а я вас буду здесь ожидать». Бурмин пошёл, а старушка перекрестилась и по­ думала: авось дело сегодня же кончится! Бурмин нашёл Марью Гавриловну у пруда, под ивою, с книгою в руках и в белом платье, настоящей героинею романа. После первых вопросов Марья Гавриловна нарочно перестала поддерживать разго­ вор, усиливая таким образом взаимное замешательство, от которого можно было избавиться разве только внезапным и решительным объяснением. Так и случилось: Бурмин, чувствуя затруднительность своего положения, объявил, что искал давно случая открыть ей своё сердце, и потребовал минуты внимания. Марья Гавриловна закрыла книгу и потупила глаза в знак согласия. «Я вас люблю, — сказал Бурмин, — я вас люблю страстно...» (Ма­ рья Гавриловна покраснела и наклонила голову ещё ниже.) «Я поступил неосторожно, предаваясь милой привычке, привычке видеть и слы­ шать вас ежедневно...» (Марья Гавриловна вспомнила первое письмо St.-Preux1.) «Теперь уже поздно противиться судьбе моей; воспомина1 Сен-Прё (фр.) —герой романа в письмах Ж.-Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элоиза».

Александр Пушкин а

ние об вас, ваш милый, несравненный образ отныне будет мучением и отрадою жизни моей; но мне ещё остаётся исполнить тяжёлую обязан­ ность, открыть вам ужасную тайну и положить между нами непреодо­ лимую преграду...» — «Она всегда существовала, — прервала с живое тию Марья Гавриловна, —я никогда не могла быть вашею женою...» — «Знаю, — отвечал он ей тихо, — знаю, что некогда вы любили, но смерть и три года сетований... Добрая, милая Марья Гавриловна! не старайтесь лишить меня последнего утешения: мысль, что вы бы со­ гласились сделать моё счастие, если бы... молчите, ради Бога, молчите. Вы терзаете меня. Да, я знаю, я чувствую, что вы были бы моею, но — я несчастнейшее создание... я женат!» Марья Гавриловна взглянула на него с удивлением. —Я женат, —продолжал Бурмин, —я женат уже четвёртый год и не знаю, кто моя жена, и где она, и должен ли свидеться с нею когда-нибудь! — Что вы говорите? — воскликнула Марья Гавриловна, — как это странно! Продолжайте; я расскажу после... но продолжайте, сделайте милость. — В начале 1812 года, — сказал Бурмин, —я спешил в Вильну, где находился наш полк. Приехав однажды на станцию поздно вечером, я велел было поскорее закладывать лошадей, как вдруг поднялась ужасная метель, и смотритель и ямщики советовали мне переждать. Я их послушался, но непонятное беспокойство овладело мною; каза­ лось, кто-то меня так и толкал. Между тем метель не унималась; я не вытерпел, приказал опять закладывать и поехал в самую бурю. Ямщи­ ку вздумалось ехать рекою, что должно бы­ ло сократить нам путь тремя верстами. Берега были занесены; ямщик проехал мимо того места, где выезжали на дорогу, и таким образом очутились мы в незнако­ мой стороне. Буря не утихала; я увидел огонёк и велел ехать туда. Мы приехали в деревню; в деревянной церкви был огонь. Церковь была отворена, за оградой стояло несколько саней; по паперти ходили люди. «Сюда! сюда!» —закричало несколько голо­ сов. Я велел ямщику подъехать. «Помилуй, где ты замешкался? — сказал мне кто-то, — невеста в обмороке; пои не знает, что делать; мы готовы были ехать назад. Выходи же ско­ Е. Чернова. Иллю страция к рее». Я молча выпрыгнул из саней и вошёл в повести А. Пушкина церковь, слабо освещённую двумя или тремя «Метель». 2010 г.

И з золотого фонда русской литературы

Х>

свечами. Девушка сидела на лавочке в тёмном углу церкви; другая тёр­ ла ей виски. «Слава Богу, —сказала эта, — насилу вы приехали. Чуть было вы барышню не уморили». Старый священник подошёл ко мне с вопросом: «Прикажете начинать?» — «Начинайте, начинайте, батюш­ ка», —отвечал я рассеянно. Девушку подняли. Она показалась мне не­ дурна... Непонятная, непростительная ветреность... я стал подле неё перед налоем; священник торопился; трое мужчин и горничная под­ держивали невесту и заняты были только ею. Нас обвенчали. «По­ целуйтесь», — сказали нам. Жена моя обратила ко мне бледное своё лицо. Я хотел было её поцеловать... Она вскрикнула: «Ай, не он! не он!» — и упала без памяти. Свидетели устремили на меня испуганные глаза. Я повернулся, вышел из церкви безо всякого препятствия, бросился в кибитку и закричал: «Пошёл!» — Боже мой! —закричала Марья Гавриловна, —и вы не знаете, что сделалось с бедной вашею женою? — Не знаю, —отвечал Бурмин, — не знаю, как зовут деревню, где я венчался; не помню, с которой станции поехал. В то время я так мало полагал важности в преступной моей проказе, что, отъехав от церкви, заснул и проснулся на другой день поутру, на третьей уже станции. Слуга, бывший тогда со мною, умер в походе, так что я не имею и на­ дежды отыскать ту, над которой подшутил я так жестоко и которая те­ перь так жестоко отомщена. — Боже мой, Боже мой! — сказала Марья Гавриловна, схватив его руку, —так это были вы! И вы не узнаёте меня? Бурмин побледнел... и бросился к её ногам...

Понятие о композиции литературного произведения К о м п о з и ц и я (от латин. сотроБШо) — построение художественного произведения, расположение его частей, элементов и образов. Особенности композиции произведения зависят от его содержания, а также от того, к какому роду и жанру оно принадлежит. В прозе важную роль играет сюжет, поэтому композиция эпического произведения пред­ ставляет соединение сюжета и внесюжетных элементов. К основным эле­ ментам сюжета относятся экспозиция, завязка действия, его развитие, кульминация и развязка. Существуют такие разновидности внесюжетных элементов, как описания, авторские отступления, вставные эпизоды, моно­ логи, диалоги. Описания (портрет, пейзаж и интерьер) способствуют рас­ крытию характеров героев. Работая над произведением, писатель продумывает, с чего он его начнёт и чем закончит, что нужно сообщ ить читателю сразу, а что оставить

Александр Пушкин а

на потом, от чьего лица он будет вести повествование. Все эти вопросы связаны с построением произведения, то есть с его композицией. Итак, композиция литературного произведения включает расстановку персо­ нажей, построение сюжета и внесюжетных элементов, порядок сообщ е­ ния о событиях. Особенности композиции повести А. Пушкина «Метель» Повесть начинается с небольшой экспозиции — описания поместья Ненарадова и его обитателей. В первой части повести ведущую роль играют два персонажа — Марья Гавриловна и Владимир Николаевич. Автор ис­ пользует распространённую в литературе ситуацию: бедный жених, богатая невеста и её родители, которые препятствуют их счастью. Решение героев обвенчаться тайно, без родительского благословения — завязка сюжетной линии Маша-Владимир. Это решение неожиданным образом сказывается на их судьбах. В жизнь героев вмешивается природная стихия — метель, которая разрушает их планы. Описание метели дано в восприятии Влади­ мира и Маши. Это описание связано с задержкой действия, но в нём рас­ крывается мужественный характер жениха и его невесты, которая решила уйти из дома, несмотря на плохие предзнаменования — страшный сон и начавшуюся метель. Автор детально описывает состояние Владимира, ко­ торый заблудился во время метели и приехал в Жадрино, где была церковь, только под утро. Кульминация наступает в тот момент, когда жених увидел, что церковь пуста. «Какое известие ожидало его!» — восклицает рассказ­ чик, умалчивая о том, что же произошло в церкви. В повести появляется тайна, разгадку которой читатель узнает позже. Развязка главной сюжет­ ной линии первой части — уход Владимира на войну, его ранение в битве под Бородином и смерть в Москве накануне вступления французов. Для Марьи Гавриловны история её неудачного побега из дома заканчивается болезнью, выздоровлением и одиночеством. Далее сюжетное действие на время прерывается. Между первой и второй частью повести находится важный внесюжетный элемент — лирическое отступление-размышление об окончании войны с французами и возвращении русских полков из-за границы. Рассказчик передаёт радостное настроение в обществе, связанное с этим событием. Появление во второй части повести ещё одного персонажа — полковника Бурмина — связано с завязкой новой сюжетной линии. У Бурмина тоже есть тайна, которую пытается разгадать Марья Гавриловна. Повествование достига­ ет особого напряжения в тот момент, когда Бурмин признаётся в любви Марье Гавриловне, но при этом сообщает, что он женат. Герой рассказывает историю, произошедшую с ним четыре года назад. Этот рассказ является авторской вставкой. Здесь другой рассказчик — не безымянный современник историчес­ ких событий, а гусарский полковник, вспоминающий об обстоятельствах, при ко­ торых он обвенчался с незнакомой девушкой. В финале произведения кульми­ нация совпадает с развязкой — моментом, когда Марья Гавриловна узнаёт, с кем она случайно была обвенчана. Таким образом, вторая сюжетная линия в повести тесно переплетается с первой, подчёркивая целостность пушкинского произведения о превратностях судьбы, символом которой является метель. 51

т ^ - Из золотого фонда русской литературы х>

Вопросы и задания 1. В болдинскую осень 1830 г. А. Пушкин написал стихотворение «Бе­ сы», в котором описывается метель. Прочитайте это стихотворение и подумайте, как оно перекликается с повестью писателя «Метель». 2. Почему автор использует иронию, описывая взаимоотношения Ма­ рьи Гавриловны и Владимира Николаевича? Они действительно лю­ били друг друга или «играли» в любовь, начитавшись французских романов? Можно ли однозначно ответить на этот вопрос? 3. Опишите состояние Марьи Гавриловны накануне побега из дома. По­ чему рассказчик называет её «молодой преступницей»? Можно ли назвать сон, который ей приснился, пророческим? 4. От чьего имени ведётся повествование в повести А. Пушкина «Метель»? 5. На фоне каких исторических событий происходит действие повести? Найдите в тексте даты, подтверждающие ваш ответ. 6. Каким предстаёт перед нами новый герой повести — полковник Бур­ мин? В чём заключается его «тайна»? 7. Расскажите о композиции художественного произведения. Как свя­ заны между собой ПОНЯТИЯ КО М П О ЗИ Ц И Я и сюжет? Выделите ключе­ вые эпизоды и основные сюжетные линии в повести «Метель». 8 . Можно ли назвать развязку повести счастливой? Аргументируйте свой ответ цитатами из текста. 9. Перескажите близко к тексту эпизод, в котором повествуется о том, как метель настигла Владимира Николаевича в пути и он заблудился. Почему А. Пушкин употребляет в этом эпизоде много глаголов? 10. *

Напишите сочинение на тему «Роль метели-судьбы в жизни героев повести А. Пушкина “ Метель” ».

11. Найдите в Интернете и послушайте одну из музыкальных иллюстра­ ций Г. Свиридова к повести А. Пушкина — романс «Метель» (режим доступа: www.youtube.com/watch?v=CGRNzbA_Pdc?). 12. Используя ресурсы Интернета, посмотрите художественный фильм «Метель» (режиссёр В. Басов, СССР, 1964). Найдите в тексте повес­ ти эпизод, который соответствует кадру из фильма. Как можно оза­ главить этот эпизод?

52

0^

МИХАИЛ ЛЕРМОНТОВ (1 8 1 4 -1 8 4 1 )

В 1832 г. открывается новая страница в жизни и твор­ честве Михаила Лермонтова. Он переезжает в Пе­ тербург и поступает в школу юнкеров. Через два го­ да после её окончания он был зачислен корнетом*1 в гусарский полк. В дальнейшем поэт назовёт это время «страшными годами» из-за казарменной муштры, отсутствия книг и высоких жизненных це­ лей у большинства юнкеров. Михаилу приходится скрывать свои занятия литературным творчеством. Толь­ ко самые близкие друзья знают, что он пишет стихи и прозу, которые мечтает показать А. Пушкину. Однако их встреча так и не состоялась. Посвящённое ему стихотворение «Смерть Поэта» сделало имя М. Лер­ монтова знаменитым. В нём автор заявляет о себе не только как о преемнике2 и ученике А. Пушкина, но и как наследнике его свободо­ любия. За вольнодумные стихи, обличающие власть, в 1837 г. поэта ссыла­ ют на Кавказ. Затем в 1840 г. последовала вторая ссылка, закончивша­ яся гибелью поэта. На Кавказе М. Лермонтов интересуется жизнью горцев, их обыча­ ями, легендами и сказаниями. Будучи храбрым офицером, он участву­ ет в боевых действиях, не прячась от пуль горцев. Но как писатель он пытается понять душу горских народов, которые не признают себя по­ корёнными Россией, восхищается их гордостью и свободолюбием. Так в творчество поэта навсегда входит тема Кавказа, традиционная для русской литературы.

Вы помните, что первая встреча М. Лермонтова с горячо любимым «су­ ровым краем свободы» произошла в детстве, когда бабушка возила его ле­ читься в г. Пятигорск. С величественной природой Кавказа связаны детские воспоминания о первой любви. «От ранних лет кипит в моей крови / Твой жар и бурь твоих порыв мятежный», — признаётся поэт. В разные годы ж из­ ни он посвящает своей поэтической родине ряд замечательных стихо­ творений. «Кавказ» (1830) — одно из них.

1Корнет — один из младших офицерских чинов в кавалерии. 1 Преемник — продолжатель традиций, наследник дела.

И з золотого фонда русской литературы

£>

М. Лермонтов. Воспоминание о Кавказе. 1838 г.

КАВКАЗ

Хотя я судьбой на заре моих дней, О южные горы, отторгнут от вас, Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз: Как сладкую песню отчизны моей, Люблю я Кавказ. В младенческих летах я мать потерял, Но мнилось, что в розовый вечера час Та степь повторяла мне памятный глас. За это люблю я вершины тех скал, Люблю я Кавказ. Я счастлив был с вами, ущелия гор, Пять лет пронеслось: всё тоскую по вас. Там видел я пару божественных глаз; И сердце лепечет, воспомня тот взор: Люблю я Кавказ!.. Вопросы и задания 1. Какие образы стихотворения наиболее ярко выражают впечатления поэта от природы Кавказа? 2. За что и почему юный поэт любит Кавказ и как это связано с его био­ графией? Воспользуйтесь подсказками или предложите свой вари­ ант ответа: 1) Кавказ для него как первая любовь, о которой помнят

Михаил Л єрм онтов а

всю жизнь; 2) Кавказ как воспоминание о материнской любви; 3) Кав­ каз как духовная родина — «отчизна» поэта. 3. Как вы думаете, что преобладает в стихотворении: живописные за­ рисовки или чувства автора? Какие изобразительно-выразительные средства он при этом использует? 4. Обратите внимание на повтор, более краткий по сравнению с други­ ми строками. Чему он служит в стихотворении? 5. Выразительно прочитайте стихотворение, попытайтесь передать чувства и мысли автора.

К о м м ен т а р и й Одна из лучших кавказских поэм М. Лермонтова — «М ц ы р и 12 » — напи­ сана в 1839 г. Существует история о том, как во время путешествия по ста­ рой Военно-Грузинской дороге М. Лермонтов познакомился с одиноким мо­ нахом, который рассказал ему, что ребёнком попал в плен к генералу А. Ер­ молову, но в дороге заболел и был оставлен в монастыре. Мальчик долго не мог привыкнуть к чужому укладу, тосковал и неодно­ кратно убегал в горы. После одного из побегов он так заболел, что едва не умер. Его выходил старик-монах. Выздоровев, беглец смирился со своей участью и остался в монастыре навсегда. Эпизод побега мальчика из мо­ настыря и стал основой сюжета поэмы «Мцыри».

МЦЫРИ Вкушая, вкусих мало мёда, и се аз умираю. 1-я Книга Царств

1 Немного лет тому назад, Там, где, сливался, шумят, Обнявшись, будто две сестры, Струи Арагвы и Куры, Был монастырь. Из-за горы И нынче видит пешеход Столбы обрушенных ворот, И башни, и церковный свод; Но не курится уж под ним Кадильниц благовонный дым, Не слышно пенье в поздний час

Молящих иноков за нас. Теперь один старик седой, Развалин страж полуживой, Людьми и смертию забыт, Сметает пыль с могильных плит, Которых надпись говорит О славе прошлой —и о том, Как, удручён^ своим венцом, Такой-то царь, в такой-то год, Вручал России свой народ.

1 Мцыри —на грузинском языке значит «неслужащий монах», нечто вроде «послуш­ ника». (Прим. М. Лермонтова.) 2 Удручен (удрученный) —находящийся в подавленном, угнетённом состоянии. 55

И з золотого фонда русской литературы х>

*** И Божья благодать сошла На Грузию! она цвела С тех пор в тени своих садов, Не опасался врагов, За гранью дружеских штыков. 2

Однажды русский генерал Из гор к Тифлису проезжал; Ребёнка пленного он вёз. Тот занемог, не перенёс Трудов далёкого пути; Он был, казалось, лет шести; Как серна12*гор, пуглив и дик И слаб и гибок, как тростник. Но в нём мучительный недуг Развил тогда могучий дух Его отцов. Без жалоб он Томился, даже слабый стон Из детских губ не вылетал, Он знаком пищу отвергал И тихо, гордо умирал.

И. Глазунов. Иллюстрация к поэме М. Лермонтова «Мцыри». 1 % 5 г.

Из жалости один монах Больного призрел2, и в стенах Хранительных остался он, Искусством дружеским спасён. Но, чужд ребяческих утех, Сначала бегал он от всех. Бродил безмолвен, одинок, Смотрел, вздыхая, на восток, Томим неясною тоской По стороне своей родной. Но после к плену он привык, Стал понимать чужой язык, Был окрещён святым отцом И, с шумным светом незнаком, Уже хотел во цвете лет Изречь монашеский обет, Как вдруг однажды он исчез Осенней ночыо. Тёмный лес Тянулся по горам кругом. Три дня все поиски по нём Напрасны были, но потом Его в степи без чувств нашли И вновь в обитель принесли. Он страшно бледен был и худ И слаб, как будто долгий труд, Болезнь иль голод испытал. Он на допрос не отвечал И с каждым днём приметно вял. И близок стал его конец; Тогда пришёл к нему чернец-1 С увещеваньем4 и мольбой; И, гордо выслушав, больной Привстал, собрав остаток сил, И долго так он говорил:

1 Серна —стройное, лёгкое животное, с тонкой шеей, небольшой головой и крепкими ногами. Обитает в горных районах Карпат, Малой Азии и Кавказа. 2 Призреть —дать кому-либо приют и пропитание. 1 Черней, —монах, живущий либо в монашеской общине, либо в одиночестве, отшель­ ничестве. Монахи проживают в монастырях (обителях), пустынях, лаврах. 4 Увещевать —призывать к добру, поучать.

Михаил Л єрм онтов а

3 «Ты слушать исповедь12мою Сюда пришёл, благодарю. Всё лучше перед кем-нибудь Словами облегчить мне грудь; Но людям я не делал зла, И потому мои дела Немного пользы вам узнать, — А душу можно ль рассказать? Я мало жил, и жил в плену. Таких две жизни за одну, Но только полную тревог, Я променял бы, если б мог. Я знал одной лишь думы власть, Одну — но пламенную страсть-: Она, как червь, во мне жила, Изгрызла душу и сожгла. Она мечты мои звала От келий3 душных и молитв В тот чудный мир тревог и битв, Где в тучах прячутся скалы, Где люди вольны, как орлы. Я эту страсть во тьме ночной Вскормил слезами и тоской; Её пред небом и землёй Я ныне громко признаю И о прощенье не молю.

Конечно, ты хотел, старик, Чтоб я в обители отвык От этих сладостных имён, — Напрасно: звук их был рождён Со мной. Я видел у других Отчизну, дом, друзей, родных, А у себя не находил Не только милых душ —могил! Тогда, пустых не тратя слёз, В душе я клятву произнёс: Хотя на миг когда-нибудь Мою пылающую грудь Прижать с тоской к груди другой, Хоть незнакомой, но родной. Увы! теперь мечтанья те Погибли в полной красоте, И я, как жил, в земле чужой Умру рабом и сиротой.

5 Меня могила не страшит: Там, говорят, страданье спит В холодной вечной тишине; Но с жизнью жаль расстаться мне. Я молод, молод... Знал ли ты Разгульной юности мечты? Или не знал, или забыл, Как ненавидел и любил; Как сердце билося живей При виде солнца и нолей С высокой башни угловой, Где воздух свеж и где порой В глубокой скважине стены, Дитя неведомой страны, Прижавшись, голубь молодой Сидит, испуганный грозой? Пускай теперь прекрасный свет

4 Старик! я слышал много раз, Что ты меня от смерти спас — Зачем?.. Угрюм и одинок, Грозой оторванный листок, Я вырос в сумрачных стенах, Душой дитя, судьбой монах. Я никому не мог сказать Священных слов «отец» и «мать». Л Г

1 Исповедь — признание в своих грехах перед священником, отпускающим грехи от имени церкви и Бога, покаяние. 2 Страсть — сильное чувство, влечение к чему-либо. Келья — отдельная комнатка монаха в монастыре. 57

И з золотого фонда русской литературы

Тебе постыл; ты слаб, ты сед, И от желаний ты отвык. Что за нужда? Ты жил, старик! Тебе есть в мире что забыть, Ты жил, —я также мог бы жить! 6

Ты хочешь знать, что видел я На воле? — Пышные поля, Холмы, покрытые венцом Дерев, разросшихся кругом, Шумящих свежею толпой, Как братья в пляске круговой. Я видел груды тёмных скал, Когда поток их разделял, И думы их я угадал: Мне было свыше то дано! Простёрты в воздухе давно Объятья каменные их, И жаждут встречи каждый миг; Но дни бегут, бегут года — Им не сойтися никогда! Я видел горные хребты, Причудливые, как мечты, Когда в час утренней зари Курилися, как алтари, Их выси в небе голубом, И облачко за облачком, Покинув тайный свой ночлег, К востоку направляло бег — Как будто белый караван Залётных птиц из дальних стран! Вдали я видел сквозь туман, В снегах, горящих, как алмаз, Седой незыблемый Кавказ; И было сердцу моему Легко, не знаю почему. Мне тайный голос говорил, Что некогда и я там жил,

И стало в памяти моей Прошедшее ясней, ясней... 7 И вспомнил я отцовский дом, Ущелье наше, и кругом В тени рассыпанный аул1; Мне слышался вечерний гул Домой бегущих табунов И дальний лай знакомых псов. Я помнил смуглых стариков, При свете лунных вечеров Против отцовского крыльца Сидевших с важностью лица; И блеск оправленных ножон Кинжалов длинных... и как сон Всё это смутной чередой Вдруг пробегало предо мной. А мой отец? он как живой В своей одежде боевой Являлся мне, и помнил я Кольчуги звон, и блеск ружья, И гордый непреклонный взор, И молодых моих сестёр... Лучи их сладостных очей И звук их песен и речей Над колыбелию моей... В ущелье там бежал поток. Он шумен был, но неглубок; К нему, на золотой песок, Играть я в полдень уходил И взором ласточек следил, Когда они перед дождём Волны касалися крылом. И вспомнил я наш мирный дом И пред вечерним очагом Рассказы долгие о том, Как жили люди прежних дней, Когда был мир ещё пышней.

1Аул — селение у народов Средней Азии и Кавказа.

Михаил Л ерм онтов

8

Ты хочешь знать, что делал я На воле? Жил —и жизнь моя Без этих трёх блаженных дней Была б печальней и мрачней Бессильной старости твоей. Давным-давно задумал я Взглянуть на дальние поля, Узнать, прекрасна ли земля, Узнать, для воли иль тюрьмы На этот свет родимся мы. И в час ночной, ужасный час, Когда гроза пугала вас, Когда, столпясь при алтаре, Вы ниц лежали на земле, Я убежал. О, я как брат Обняться с бурей был бы рад! Глазами тучи я следил, Рукою молнию ловил... Скажи мне, что средь этих стен Могли бы дать вы мне взамен Той дружбы краткой, но живой, Меж бурным сердцем и грозой? 9 Бежал я долго —где, куда? Не знаю! ни одна звезда Не озаряла трудный путь. Мне было весело вдохнуть В мою измученную грудь Ночную свежесть тех лесов, И только! Много я часов Бежал, и наконец, устав, Прилёг между высоких трав; Прислушался: погони нет. Гроза утихла. Бледный свет Тянулся длинной полосой Меж тёмным небом и землёй,

3

И различал я, как узор, На ней зубцы далёких гор; Недвижим, молча я лежал. Порой в ущелии шакал Кричал и плакал, как дитя, И, гладкой чешуёй блестя, Змея скользила меж камней; Но страх не сжал души моей: Я сам, как зверь, был чужд людей И полз и прятался, как змей. 10 Внизу глубоко подо мной Поток, усиленный грозой, Шумел, и шум его глухой Сердитых сотне голосов Подобился. Хотя без слов Мне внятен был тот разговор, Немолчный ропот1, вечный спор С упрямой грудою камней. То вдруг стихал он, то сильней

В. Замирайло. Иллюстрация к поэме М. Лермонтова «Мцыри». 1914 г.

1Ропот — недовольство, протест, выражаемые негромко, не вполне открыто.

И з золотого фонда русской литературы

Он раздавался в тишине; И вот, в туманной вышине Запели птички, и восток Озолотился; ветерок Сырые шевельнул листы; Дохнули сонные цветы, И, как они, навстречу дню Я поднял голову мою... Я осмотрелся; не таю: Мне стало страшно; на краю Грозящей бездны я лежал, Где выл, крутясь, сердитый вал; Туда вели ступени скал; Но лишь злой дух по ним шагал, Когда, низверженный с небес, В подземной пропасти исчез. 11

Кругом меня цвёл Божий сад; Растений радужный наряд Хранил следы небесных слёз, И кудри виноградных лоз Вились, красуясь меж дерев Прозрачной зеленью листов; И грозды полные на них, Серёг подобье дорогих, Висели пышно, и порой К ним птиц летал пугливый рой. И снова я к земле припал И снова вслушиваться стал К волшебным, странным голосам; Они шептались по кустам, Как будто речь свою вели О тайнах неба и земли; И все природы голоса Сливались тут; не раздался В торжественный хваленья час Лишь человека гордый глас.

Всё, что я чувствовал тогда, Те думы — им уж нет следа; Но я б желал их рассказать, Чтоб жить, хоть мысленно, опять. В то утро был небесный свод Так чист, что ангела полёт Прилежный взор следить бы мог; Он так прозрачно был глубок, Так полон ровной синевой! Я в нём глазами и душой Тонул, пока полдневный зной Мои мечты не разогнал. И жаждой я томиться стал. 12

Тогда к потоку с высоты, Держась за гибкие кусты, С плиты на плиту я, как мог, Спускаться начал. Из-под ног Сорвавшись, камень иногда Катился вниз —за ним бразда1 Дымилась, прах вился столбом; Гудя и прыгая, потом Он поглощаем был волной; И я висел над глубиной, Но юность вольная сильна, И смерть казалась не страшна! Лишь только я с крутых высот Спустился, свежесть горных вод Повеяла навстречу мне, И жадно я припал к волне. Вдруг —голос —легкий шум шагов... Мгновенно скрывшись меж кустов, Невольным трепетом объят, Я поднял боязливый взгляд И жадно вслушиваться стал: И ближе, ближе всё звучал Грузинки голос молодой,

1 Бразда (устар.) —борозда, длинная канавка.

Михаил Лєрмонтов а

Так безыскусственно живой, Так сладко вольный, будто он Лишь звуки дружеских имён Произносить был приучен. Простая песня то была, Но в мысль она мне залегла, И мне, лишь сумрак настаёт, Незримый дух её поёт. 13 Держа кувшин над головой, Грузинка узкою тропой Сходила к берегу. Порой Она скользила меж камней, Смеясь неловкости своей. И беден был её наряд; И шла она легко, назад Изгибы длинные чадры1 Откинув. Летние жары Покрыли тенью золотой Лицо и грудь её; и зной Дышал от уст её и щёк. И мрак очей был так глубок, Так полон тайнами любви, Что думы пылкие мои Смутились. Помню только я Кувшина звон, — когда струя Вливалась медленно в него, И шорох... больше ничего. Когда же я очнулся вновь И отлила от сердца кровь, Она была уж далеко; И шла, хоть тише, —но легко, Стройна под ношею своей, Как тополь, царь её нолей! Недалеко, в прохладной мгле, Казалось, приросли к скале

Две сакли2 дружною четой; Над плоской кровлею одной Дымок струился голубой. Я вижу будто бы теперь, Как отперлась тихонько дверь... И затворилася опять!.. Тебе, я знаю, не понять Мою тоску, мою печаль; И если б мог, —мне было б жаль: Воспоминанья тех минут Во мне, со мной пускай умрут. 14 Трудами ночи изнурён, Я лёг в тени. Отрадный сон Сомкнул глаза невольно мне... И снова видел я во сне Грузинки образ молодой. И странной сладкою тоской Опять моя заныла грудь. Я долго силился вздохнуть — И пробудился. Уж луна Вверху сияла, и одна Лишь тучка кралася за ней, Как за добычею своей, Объятья жадные раскрыв. Мир тёмен был и молчалив; Лишь серебристой бахромой Вершины цени снеговой Вдали сверкали предо мной Да в берега плескал поток. В знакомой сакле огонёк То трепетал, то снова гас: На небесах в полночный час Так гаснет яркая звезда! Хотелось мне... но я туда Взойти не смел. Я цель одну —

1 Чадра — лёгкое женское покрывало белого, синего или чёрного цвета. Надевается при выходе из дома и закрывает фигуру женщины с головы до ног. 2 Сакля — дом у горцев Кавказа с каменными, глинобитными стенами и плоской крышей.

И з золотого фонда русской литературы

Пройти в родимую страну — Имел в душе и превозмог Страданье голода, как мог. И вот дорогою прямой Пустился, робкий и немой. Но скоро в глубине лесной Из виду горы потерял И тут с пути сбиваться стал. 15 Напрасно в бешенстве порой Я рвал отчаянной рукой Терновник, спутанный плющом: Всё лес был, вечный лес кругом, Страшней и гуще каждый час; И миллионом чёрных глаз Смотрела ночи темнота Сквозь ветви каждого куста... Моя кружилась голова; Я стал влезать на дерева; Но даже на краю небес Всё тот же был зубчатый лес. Тогда на землю я упал; И в исступлении рыдал, И грыз сырую грудь земли, Н слёзы, слёзы потекли В неё горючею росой... Но, верь мне, помощи людской Я не желал... Я был чужой Для них навек, как зверь степной; И если б хоть минутный крик Мне изменил —клянусь, старик, Я б вырвал слабый мой язык. 16 Ты помнишь детские года: Слезы не знал я никогда; Но тут я плакал без стыда. Кто видеть мог? Лишь тёмный лес Да месяц, плывший средь небес! Озарена его лучом,

х>

Покрыта мохом и песком, Непроницаемой стеной Окружена, передо мной Была поляна. Вдруг по ней Мелькнула тень, и двух огней Промчались искры... и потом Какой-то зверь одним прыжком Из чащи выскочил и лёг, Играя, навзничь на песок. То был пустыни вечный гость — Могучий барс. Сырую кость Он грыз и весело визжал; То взор кровавый устремлял, Мотая ласково хвостом, На полный месяц, — и на нём Шерсть отливалась серебром. Я ждал, схватив рогатый сук, Минуту битвы; сердце вдруг Зажглося жаждою борьбы Н крови... да, рука судьбы Меня вела иным путём... Но нынче я уверен в том, Что быть бы мог в краю отцов Не из последних удальцов. 17 Я ждал. И вот в тени ночной Врага почуял он, и вой Протяжный, жалобный, как стон Раздался вдруг... и начал он Сердито лапой рыть песок, Встал на дыбы, потом прилёг, И первый бешеный скачок Мне страшной смертию грозил... Но я его предупредил. Удар мой верен был и скор. Надёжный сук мой, как топор, Широкий лоб его рассек... Он застонал, как человек, Н опрокинулся. Но вновь,

Михаил Лєрмонтов а

Хотя лила из раны кровь Густой, широкою волной, Бой закипел, смертельный бой! 18 Ко мне он кинулся на грудь; Но в горло я успел воткнуть И там два раза повернуть Мое оружье... Он завыл, Рванулся из последних сил, И мы, сплетясь, как пара змей, Обнявшись крепче двух друзей, Упали разом, и во мгле Бой продолжался на земле. И я был страшен в этот миг; Как барс пустынный, зол и дик, Я пламенел, визжал, как он; Как будто сам я был рождён В семействе барсов и волков Под свежим пологом лесов. Казалось, что слова людей Забыл я — и в груди моей Родился тот ужасный крик, Как будто с детства мой язык К иному звуку не привык... Но враг мой стал изнемогать, Метаться, медленней дышать, Сдавил меня в последний раз... Зрачки его недвижных глаз Блеснули грозно —и потом Закрылись тихо вечным сном; Но с торжествующим врагом Он встретил смерть лицом к лицу, Как в битве следует бойцу!.. 19 Ты видишь на груди моей Следы глубокие когтей; Ещё они не заросли И не закрылись; но земли

Сырой покров их освежит И смерть навеки заживит. О них тогда я позабыл, И, вновь собрав остаток сил, Побрёл я в глубине лесной... Но тщетно спорил я с судьбой: Она смеялась надо мной! 20

Я вышел из лесу. И вот Проснулся день, и хоровод Светил напутственных исчез В его лучах. Туманный лес Заговорил. Вдали аул Куриться начал. Смутный гул В долине с ветром пробежал... Я сел и вслушиваться стал; Но смолк он вместе с ветерком. И кинул взоры я кругом: Тот край, казалось, мне знаком. И страшно было мне, понять Не мог я долго, что опять

В. П оляков. Иллюстрация к поэме М. Лермонтова «Мцыри». 1900 г.

И з золотого фонда русской литературы

Вернулся я к тюрьме моей; Что бесполезно столько дней Я тайный замысел ласкал, Терпел, томился и страдал, И всё зачем?.. Чтоб в цвете лет, Едва взглянув на божий свет, При звучном ропоте дубрав Блаженство вольности познав, У несть в могилу за собой Тоску по родине святой, Надежд обманутых укор И вашей жалости позор!.. Ещё в сомненье погружён, Я думал —это страшный сон... Вдруг дальний колокола звон Раздался снова в тишине — И тут всё ясно стало мне... О, я узнал его тотчас! Он с детских глаз уже не раз Сгонял виденья снов живых Про милых ближних и родных, Про волю дикую степей, Про лёгких, бешеных коней, Про битвы чудные меж скал, Где всех один я побеждал!.. И слушал я без слёз, без сил. Казалось, звон тот выходил Из сердца —будто кто-нибудь Железом ударял мне в грудь. И смутно понял я тогда, Что мне на родину следа Не проложить уж никогда. 21

Да, заслужил я жребий мой! Могучий конь, в степи чужой, Плохого сбросив седока, На родину издалека

х>

Найдёт прямой и краткий путь... Что я пред ним? Напрасно грудь Полна желаньем и тоской: То жар бессильный и пустой, Игра мечты, болезнь ума. На мне печать свою тюрьма Оставила... Таков цветок Темничный: вырос одинок И бледен он меж плит сырых, И долго листьев молодых Не распускал, всё ждал лучей Живительных. И много дней Прошло, и добрая рука Печально тронулась цветка, И был он в сад перенесён, В соседство роз. Со всех сторон Дышала сладость бытия... Но что ж? Едва взошла заря, Палящий луч её обжёг В тюрьме воспитанный цветок... 22 И как его, палил меня Огонь безжалостного дня. Напрасно прятал я в траву Мою усталую главу: Иссохший лист её венцом Терновым над моим челом Свивался, и в лицо огнём Сама земля дышала мне. Сверкая быстро в вышине, Кружились искры; с белых скал Струился пар. Мир божий спал В оцепенении глухом Отчаянья тяжёлым сном. Хотя бы крикнул коростель1, Иль стрекозы живая трель Послышалась, или ручья

1Коростель, или дергач, —небольшая птица. Большую часть жизни проводит на зем­ ле в зарослях высоких трав.

Михаил Л єрм онтов а

Ребячий лепет... Лишь змея, Сухим бурьяном шелестя, Сверкая жёлтою спиной, Как будто надписью златой Покрытый донизу клинок, Браздя рассыпчатый песок, Скользила бережно; потом, Играя, нежася на нём, Тройным свивалася кольцом; То, будто вдруг обожжена, Металась, прыгала она И в дальних пряталась кустах... 23 И было всё на небесах Светло и тихо. Сквозь пары Вдали чернели две горы. Наш монастырь из-за одной Сверкал зубчатою стеной. Внизу Арагва и Кура, Обвив каймой из серебра Подошвы свежих островов, По корням шепчущих кустов Бежали дружно и легко... До них мне было далеко! Хотел я встать —передо мной Всё закружилось с быстротой; Хотел кричать —язык сухой Беззвучен и недвижим был... Я умирал. Меня томил Предсмертный бред. Казалось мне, Что я лежу на влажном дне Глубокой речки —и была Кругом таинственная мгла. И, жажду вечную поя, Как лёд, холодная струя, Журча, вливалася мне в грудь... И я боялся лишь заснуть, — Так было сладко, любо мне...

А надо мною в вышине Волна теснилася к волне. И солнце сквозь хрусталь волны Сияло сладостней луны... И рыбок пёстрые стада В лучах играли иногда. И помню я одну из них: Она приветливей других Ко мне ласкалась. Чешуёй Была покрыта золотой Её спина. Она вилась Над головой моей не раз, И взор её зелёных глаз Был грустно нежен и глубок... И надивиться я не мог: Её сребристый голосок Мне речи странные шептал, И пел, и снова замолкал. Он говорил: «Дитя моё, Останься здесь со мной: В воде привольное житьё И холод и покой. *** Я созову моих сестёр: Мы пляской круговой Развеселим туманный взор И дух усталый твой. ❖ ** Усни, постель твоя мягка, Прозрачен твой покров. Пройдут года, пройдут века Под говор чудных снов. *** О милый мой! не утаю, Что я тебя люблю, Люблю, как вольную струю, Люблю, как жизнь мою...»

И з золотого фонда русской литературы х>

И долго, долго слушал я; И мнилось, звучная струя Сливала тихий ропот свой С словами рыбки золотой. Тут я забылся. Божий свет В глазах угас. Безумный бред Бессилью тела уступил... 24 Так я найдён и поднят был... Ты остальное знаешь сам. Я кончил. Верь моим словам Или не верь, мне всё равно. Меня печалит лишь одно: Мой труп холодный и немой Не будет тлеть в земле родной, И повесть горьких мук моих Не призовёт меж стен глухих Вниманье скорбное ничьё На имя тёмное моё. 25 Прощай, отец... дай руку мне: Ты чувствуешь, моя в огне... Знай, этот пламень с юных дней, Таяся, жил в груди моей; Но ныне пищи нет ему, И он прожёг свою тюрьму И возвратится вновь к тому, Кто всем законной чередой Даёт страданье и покой... Но что мне в том? —пускай в раю, В святом, заоблачном краю

Мой дух найдёт себе приют... Увы! —за несколько минут Между крутых и тёмных скал, Где я в ребячестве играл, Я б рай и вечность променял... 26 Когда я стану умирать, И, верь, тебе не долго ждать, Ты перенесть меня вели В наш сад, в то место, где цвели Акаций белых два куста... Трава меж ними так густа, И свежий воздух так душист, И так прозрачно-золотист Играющий на солнце лист! Там положить вели меня. Сияньем голубого дня % / Упьюся я в последний раз. Оттуда виден и Кавказ! Быть может, он с своих высот Привет прощальный мне пришлёт, Пришлёт с прохладным ветерком... И близ меня перед концом Родной опять раздастся звук! И стану думать я, что друг Иль брат, склонившись надо мной, Отёр внимательной рукой С лица кончины хладный нот И что вполголоса поёт Он мне про милую страну... И с этой мыслью я засну, И никого не прокляну!..»

М. Лермонтов. ВоенноГрузинская дорога близ Мцхеты (Кавказский вид с саклей). 1837 г.

Михаил Л ерм онтов а

Вопросы и задания 1. О чём эта поэма? Сформулируйте тему произведения. 2. При каких обстоятельствах Мцыри попадает в монастырь? На какие черты характера Мцыри автор обращает особенное внимание? 3 . К а к вы д у м а е т е , п о ч е м у о ж и з н и ге р о я в м о н а с т ы р е р а с с к а з ы в а ­ е тся л и ш ь в д в у х главах, а о т р ё х д н я х на с в о б о д е — во в с е х о с ­ та л ьн ы х?

4. Почему Мцыри решает резко изменить свою судьбу? Что он расска­ зывает об этом в исповеди чернецу? Подтвердите свои слова цитата­ ми из текста. 5. Что рассказывает Мцыри о блаженных днях на воле? Какие чувства он при этом испытывает? 6. Трёхдневное скитание Мцыри происходит на лоне природы. Найдите и зачитайте описания кавказской природы. Всегда ли природа явля­ ется другом и помощником Мцыри? 7. Как кавказский пейзаж помогает понять характер героя? Какие ху­ дожественные средства использует автор для создания картин природы? 8. Какие черты характера Мцыри раскрываются в схватке с барсом? Подтвердите свои слова цитатами из текста. 9. К а кое м есто за н и м а е т эта сц ена в сю ж ете п р о и зв е д е н и я ? Н азовите д р у ги е элем енты сю ж е та поэм ы М. Л е р м о н то в а «М цыри» (завязку, р а зв и ти е д е й стви я, кульм инац ию , развязку).

10. Чем является родина для Мцыри? Можно ли утверждать, что на сво­ боде особенно ярко проявляется его любовь к ней? Докажите или опровергните это суждение, обратившись к тексту поэмы. 11. Подумайте, в чём заключается идея произведения. Как она связана с эпиграфом поэмы? Что подразумевает автор под «мёдом»? 12. Сравните реальную историю, послужившую основой сюжета, с фина­ лом поэмы. Что изменено автором и почему? 1 3 . К а к вы поним аете слова М цы ри: «Но тщетно спорил я с судьбой: / Она смеялась надо мной»? Кем, на ваш взгляд, является М цы ри — п об ед ител ем или побеж дённы м ? М ож но ли считать б е спл о д н о й его п о п ы тку изм е н и ть судьбу? 1 4 . К а к вы дум аете, почем у М цы ри ср а в н и в а е т себя с «тем ничны м ц вет­ ком»? Согласны ли вы с такой с а м о о ц е н ко й ? А р гум е н ти р уй те свою то ч ку зрения, о пи р а ясь на те кс т поэм ы . ^ ^ 1 5 . П оэм у М. Л е р м о н то в а ил л ю стрировал и зн а м ени ты е х у д о ж н и ки — * Л. П астернак, И. Глазунов, В. П оляков и д р у ги е . К акие ил л ю страци и сделали бы вы? О пиш ите устно или нарисуйте. П риступая к работе, п ри сл уш а йте сь к со ве ту о п ы тн о го х у д о ж н и ка -и л л ю стр а тор а : «Чтобы сделать хо р о ш ую ил лю страцию , преж д е в се го иллю стратор д ол ж ен владеть всем арсеналом своей п р о ф е сси и . Вот что это значит. Уметь рисовать, и не то л ько с натуры , но и по пам яти, быть гр а м о тн ы м

И з золотого фонда русской литературы Х>

живописцем и, особенно важно, свободно компоновать и сочинять. Хорошо знать литературу, ведь художник должен тонко чувствовать идейные и стилистические особенности автора, иначе не найдёт со­ ответствующий им графический язык и материал» (В. Панов). На сайте (режим доступа: http://lerm ontov.sch1262.ru/) вы найдёте и другие иллюстрации к поэме М. Лермонтова «Мцыри». Сравните их с собственными представлениями.

Понятие о поэме, лирическом монологе Жанр «Мцыри» — поэма. Поёма — это большое стихотворное произве­ дение с повествовательным или лирическим сюжетом. В произведении важное место принадлежит герою с необычной судьбой, который особенно близок автору. Например, Мцыри является «любимым идеалом» М. Л ер­ монтова, «тенью его собственной личности». Повествование в поэме окрашено чувствами и переживаниями героя, о которых он рассказывает в лирическом монологе. Лирический монолбг — это литературный приём, служащий для передачи сокровенных мыслей и чувств персонажа. Литературный монолог, как правило, обращён к молча­ ливому слушателю. Вопросы и задания 1. Что называется поэмой? Что такое лирический монолог? 2. Перечитайте один из лирических монологов Мцыри. Какими худо­ жественными средствами автор передаёт его чувства и стремле­ ния? 3. Для жанра поэмы характерно изображение необычных событий и ярких героев. Докажите, что «Мцыри» М. Лермонтова — поэма.

В Украине творчество М. Лермонтова всегда ценили за кра* * соту образов, но особенно — за свободолюбивые идеи. Эти черты роднили поэзию русских и украинских авторов. Михаил Лермонтов был одним из любимых поэтов Тараса Шевчен­ ко. Их объединяет содержание творческой деятельности, сходство писательской и гражданской судеб. Поэма «Мцыри» и другие произведения М. Лермонтова неодно­ кратно переводились на украинский язык Оленой Пчилкой (О. Косач-Драгомановой), Днипровой Чайкой (Л. Василевской-Берези­ ной), М. Чернявским, М. Рыльским, Л. Первомайским и др.

НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ ( 1809- 1852)

Наследие Н. Гоголя, современника А. Пушкина и М. Лермонтова, принадлежит двум культурам — украинской и русской. Детские и юношеские годы писателя тесно свя­ заны с Украиной. Николай Гоголь всегда помнил, что его предки были украинскими казаками и сам он —потомок старинного гетманского рода. Важным этапом в жизни Н. Гоголя была учёба в Нежинской гимназии высших наук (1821-1828). Он принимал активное участие в работе гимназической библиотеки, в из­ дании рукописных журналов, в подготовке и постановке театральных спектаклей. В период учёбы начал вести «Книгу всякой всячины» — «подручную энциклопедию», куда вносил выписки из прочитанных книг, записывал пословицы, поговорки, загадки, предания, украин­ ские обычаи и обряды. Здесь начал формироваться его интерес к лите­ ратуре и литературному творчеству, он создавал не только прозаичес­ кие, но и поэтические произведения. В декабре 1828 г. Н. Гоголь приехал в Петербург. Некоторое время он служил в канцелярии одного из департаментов1, но, разочаровав­ шись в государственной службе, решил посвятить себя литературному труду. В Петербурге Н. Гоголь познакомился с издателем П. Плетнё­ вым, поэтами В. Жуковским и А. Пушкиным. Литературная слава пришла к Н. Гоголю не сразу. «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831-1832) — первый сборник повестей, который принёс автору успех и признание. Украинская тема — одна из главных в этом сборнике. Создавая повести об Украине, о её прошлом и настоящем, писатель использовал свои детские и юно­ шеские впечатления, а также знания о быте, нравах, обычаях, фоль­ клоре украинцев. Два года спустя писатель завершил сборник «Миргород», в под­ заголовке к которому указывается, что он является продолжением «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Он был опубликован в 1835 г. В него вошли повести «Старосветские помещики», «Тарас Бульба», «Вий», «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». В «Миргороде», как и в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», дейс­ твие повестей происходит в Украине, однако здесь меньше веселья и больше грусти. 1Департамент — отдел министерства или высшего государственного учреждения.

Ш и

Из золотого фонда русской литературы

£>

В повести «Тарас Бульба» Н. Гоголь обратился к казацкому прошлому Украины, создал обобщённый образ Запорожской Сечи, яркие образы казаков-запорожцев, пронизанные героическим пафосом служения родине. Писатель трудился над этим произведением на протяжении многих лет. Из­ дав повесть в 1835 г. в составе сборника «Миргород», он продолжал совер­ шенствовать её текст: расширил описания, добавил новые детали. В 1842 г. появилась вторая редакция «Тараса Бульбы». Работая над повестью, автор использовал исторические и фольклорные источники. В произведении нет точных дат, но передан дух того времени, когда существовало казачество и Запорожская Сечь — место, откуда «раз­ ливается воля и казачество на всю Украйну». И в этом писателю помогли не только исторические источники, летописи, но и украинские народные пес­ ни и думы.

Запорожская Сечь — военная и политическая организация украинского казачества, ко­ торая сложилась в первой половине XVI в. и находилась «за порогами» — в низовьях Днепра, в районе о. Хортица (скалистого острова на Днепре). Хор­ тица была важным опорным пунктом Запорожской Сечи. Сечь представля­ Запорожская Сечь. Националь­ ный заповедник «Хортица» ла собой укрепления, внутри которых (реконструкция ). были жилые помещения, хозяйствен­ Современная фотография ные постройки и церкви. Здесь дей­ ствовали законы братства, товарищества, взаимопомощи, уважения к старшим, царили принципы свободы, равенства и самоуправления. ТАРАС БУЛЬБА (В сокращении)

I — А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой! Что это на вас за поповские подрясники? И этак все ходят в академии1? —Такими сло­ вами встретил старый Бульба двух сыновей своих, учившихся в киев­ ской бурсе2 и приехавших домой к отцу. 1Академия —здесь: Киевская духовная академия, основанная в 1632 г. 2 Бурса —среднее или низшее учебное заведение с общежитием. Автор называет сво­ их героев —выпускников Киевской академии —то семинаристами, то бурсаками.

Николай Гоголь а

Сыновья его только что слезли с коней. Это были два дюжие мо­ лодца, ещё смотревшие исподлобья, как недавно выпущенные семина­ ристы. Крепкие, здоровые лица их были покрыты первым пухом волос, которого ещё не касалась бритва. Они были очень смущены та­ ким приёмом отца и стояли неподвижно, потупив глаза в землю. —Стойте, стойте! дайте мне разглядеть вас хорошенько, —продол­ жал он, поворачивая их, —какие же длинные на вас свитки! экие свит­ ки! таких свиток ещё и на свете не было. А побеги который-нибудь из вас! я посмотрю, не шлёпнется ли он на землю, запутавшись в иолы. —Не смейся, не смейся, батько! —сказал наконец старший из них. — Смотри ты, какой пышный! а отчего ж бы не смеяться? —Да так; хоть ты мне и батька, а как будешь смеяться, то, ей-Богу, поколочу! —Ах ты, сякой-такой сын! как, батьку? —сказал Тарас Бульба, от­ ступивши с удивлением несколько шагов назад. —Да хоть и батьку. За обиду не посмотрю и не уважу никого. — Как же хочешь ты со мною биться, разве на кулаки? —Да уж на чём бы то ни было. —Ну, давай на кулаки! —говорил Тарас Бульба, засучив рукава, — посмотрю я, что за человек ты в кулаке! И отец с сыном, вместо приветствия после давней отлучки, начали насаживать друг другу тумаки и в бока, и в поясницу, и в грудь, то от­ ступая и оглядываясь, то вновь наступая. (...) Бульба повёл сыновей своих в светлицу, откуда проворно выбежа­ ли две красивые девки-прислужницы в червонных монистах, приби­ равшие комнаты. (...) Светлица была убрана во вкусе того времени (...). Всё было чисто, вымазано цветной глиною. На стенах — сабли, нагайки, сетки для птиц, невода и ружья, хитро обделанный рог для пороху, золотая уздечка на коня и путы с серебряными бляхами. Окна в светлице были маленькие, с круглыми тусклыми стёклами, какие встречаются ныне только в старинных церквах, сквозь которые иначе нельзя было глядеть, как приподняв надвижное стекло. (...) Бульба по случаю приезда сыновей велел созвать всех сотников и весь полковой чин, кто только был налицо; и когда пришли двое из них и есаул1 Дмитро Товкач, старый его товарищ, он им тот же час представил сыновей, говоря: «Вот, смотрите, какие молодцы! на Сечь их скоро пошлю». Гости поздравили и Бульбу и обоих юношей и ска­ зали им, что доброе дело делают и что нет лучшей науки для молодо­ го человека, как Запорожская Сечь. (...) 1 Есаул — чин в казацком войске. 71

И з золотого фонда русской литературы х>

Тарас был один из числа коренных, старых полковников: весь был он создан для бранной тревоги и отличался грубой прямотой своего нрава. (...) Теперь он тешил себя заранее мыслию, как он явится с двумя сыно­ вьями своими в Сечь и скажет: «Вот посмотрите, каких я молодцов при­ вёл к вам!» (...) Он сначала хотел было отправить их одних; но при виде их свежести, рослости, могучей телесной красоты вспыхнул воинский дух его, и он на другой же день решился ехать с ними сам, хотя необхо­ димостью этого была одна упрямая воля. Он уже хлопотал и отдавал при­ казы, выбирал коней и сбрую для молодых сыновей, наведывался и в ко­ нюшни и в амбары, отобрал слуг, которые должны были завтра с ними ехать. Есаулу Товкачу передал свою власть вместе с крепким наказом явиться сей же час со всем полком, если только он подаст из Сечи какуюнибудь весть. (...) — Ну, дети, теперь надобно спать, а завтра будем делать то, что Бог даст. Да не стели нам постель! нам не нужна постель: мы будем спать на дворе. (...) Одна бедная мать не спала; она приникла к изголовью дорогих сыновей своих, лежавших рядом; она расчёсывала гребнем их молодые, небрежно всклокоченные кудри и смачивала их слезами; она глядела на них вся, гля­ дела всеми чувствами, вся превратилась в одно зрение и не могла нагля­ деться. Она вскормила их собственною грудью; она возрастила, взлелеяла их — и только на один миг видит их перед собою! «Сыны мои, сыны мои милые! что будет с вами? что ждёт вас?» —говорила она, и слёзы останови­ лись в морщинах, изменивших прекрасное когда-то лицо её. (...) Вся лю­ бовь, все чувства, всё, что есть нежного и страстного в женщине, всё обра­ тилось у неё в одно материнское чувство. Она с жаром, с страстью, со сле­ зами, как степная чайка, вилась над детьми своими. Её сыновей, её милых сыновей берут от неё; берут для того, чтобы не увидеть их никогда! У крыльца стояли оседланные кони. Бульба вскочил на своего Чёр­ та, который бешено отшатнулся, почувствовав на себе двадцатипудо­ вое бремя, потому что Тарас был чрезвычайно тяжёл и толст. Когда увидела мать, что уже и сыны её сели на коней, она кинулась к меньшому, у которого в чертах лица выражалось более какой-то нежности; она схватила его за стремя, она прилипла к седлу его и с от­ чаяньем в глазах не выпускала его из рук своих. (...) Молодые казаки ехали смутно и удерживали слёзы, боясь отца, ко­ торый, с своей стороны, был тоже несколько смущён, хотя старался этого не показывать. День был серый; зелень сверкала ярко; птицы ще­ бетали как-то вразлад. Они, проехавши, оглянулись назад: хутор их как будто ушел в землю; только видны были над землей две трубы скром­

Николай Гоголь а

ного их домика, да вершины дерев, по сучьям которых они лазили, как белки (...). Прощайте и детство, и игры, и всё, и всё! II

Все три всадника ехали молчаливо. Старый Тарас думал о давнем: перед ним проходила его молодость, его лета, его протекшие лета, о ко­ торых всегда плачет казак, желавший бы, чтобы вся жизнь его была молодость. Он думал о том, кого он встретит на Сечи из своих преж­ них сотоварищей. (...) Сыновья его были заняты другими мыслями. Но нужно сказать поболее о сыновьях его. Они были отданы по две­ надцатому году в Киевскую академию, потому что все почётные санов­ ники тогдашнего времени считали необходимостью дать воспитание своим детям, хотя это делалось с тем, чтобы после совершенно поза­ быть его. Они тогда были, как все поступавшие в бурсу, дики, воспи­ таны на свободе, и там уже обыкновенно они несколько шлифовались и получали что-то общее, делавшее их похожими друг на друга. Стар­ ший, Остап, начал с того своё поприще, что в первый ещё год бежал. Его возвратили, высекли страшно и засадили за книгу. Четыре раза за­ капывал он свой букварь в землю, и четыре раза, отодравши его бесче­ ловечно, покупали ему новый. Но без сомнения, он повторил бы и в пятый, если бы отец не дал ему торжественного обещания продержать его в монастырских служках целые двадцать лет и не поклялся напе­ рёд, что он не увидит Запорожья вовеки, если не выучится в академии всем наукам. (...) С этого времени Остап начал с необыкновенным ста­ ранием сидеть за скучною книгою и скоро стал наряду с лучшими. (...) Меньшой брат его, Андрий, имел чувства несколько живее и как-то более развитые. Он учился охотнее и без напряжения, с каким обыкно­ венно принимается тяжелый и сильный характер. Он был изобрета­ тельнее своего брата (...). Он также кипел жаждою подвига, но вместе с нею душа его была доступна и другим чувствам. (...) Вообще в послед­ ние годы он реже являлся предводителем какой-нибудь ватаги, но чаще бродил один где-нибудь в уединённом закоулке Киева, потопленном в вишнёвых садах, среди низеньких домиков, заманчиво глядевших на улицу. Иногда он забирался и в улицу аристократов, в нынешнем ста­ ром Киеве, где жили малороссийские и польские дворяне (...). Аидрий вспоминал о том, как однажды он остановил колымагу какого-то польского пана, которая наехала на него. Лош ади рванули, он упал на землю и в это время услышал звонкий смех и увидел красавицу, стоявшую у окна. Узнав о том, что это была дочь ковенского воеводы, Андрий в следующую ночь пробрал­ ся в комнату прекрасной полячки.

И з золотого фонда русской литературы х>

А между тем степь уже давно приняла их всех в свои зелёные объятия, и высокая трава, обступив­ ши, скрыла их, и только чёрные каза­ чьи шапки одни мелькали между её колосьями. (...) Степь чем далее, тем становилась прекраснее. Тогда весь юг, всё то пространство, (...) до самого Чёрно­ А. Бубнов. Тарас Бульба. 1956 г. го моря, было зелёною, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений; одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытапты­ вали их. Ничего в природе не могло быть лучше: вся поверхность зем­ ли представлялась зелёно-золотым океаном, но которому брызнули миллионы разных цветов. Сквозь тонкие, высокие стебли травы скво­ зили голубые, синие и лиловые волошки; жёлтый дрок выскакивал вверх своею пирамидальною верхушкою; белая кашка зонтикообраз­ ными шапками пестрела на поверхности; занесённый Бог знает откуда колос пшеницы наливался в гуще. Под тонкими их корнями шныряли куропатки, вытянув свои шеи. Воздух был наполнен тысячью разных птичьих свистов. (...) Из травы подымалась мерными взмахами чайка и роскошно купалась в синих волнах воздуха; вон она пропала в выши­ не и только мелькает одною чёрною точкою! вон она перевернулась крылами и блеснула перед солнцем!.. Чёрт вас возьми, степи, как вы хороши!.. (...) Путешественники ехали без всяких приключений. Нигде не попа­ дались им деревья: всё та же бесконечная, вольная, прекрасная степь. (...) Вскоре Тарас с сыновьями приехали к берегам Днепра.

Казаки сошли с коней своих, взошли на паром и через три часа пла­ вания были уже у берегов острова Хортицы, где была тогда Сечь, так часто переменявшая своё жилище. Куча народу бранилась на берегу с перевозчиками. Казаки оправи­ ли коней. Тарас приосанился, стянул на себе покрепче пояс и гордо провёл рукою по усам. Молодые сыны его тоже осмотрели себя с ног до головы с каким-то страхом и неопределённым удовольствием, — и все вместе въехали в предместье, находившееся за полверсты от Се­ чи. При въезде их оглушили пятьдесят кузнецких молотов, ударявших в двадцати пяти кузницах, покрытых дёрном и вырытых в земле. Сильные кожевники сидели под навесом крылец на улице и мяли сво­

Николай Гоголь а

ими дюжими руками бычачьи кожи; крамари иод ятками1 сидели с ку­ чами кремней, огнивами и порохом; армянин развесил дорогие плат­ ки; татарин ворочал на рожнах бараньи катки с тестом. (...) Наконец они миновали нредместие и увидели несколько разбросан­ ных куреней, покрытых дёрном или, по-татарски, войлоком. Иные уставлены были пушками. Нигде не видно было забора или тех низень­ ких домиков с навесами на низеньких деревянных столбиках, какие были в предместье. Небольшой вал и засека, не хранимые решительно никем, показывали страшную беспечность. Несколько дюжих запо­ рожцев, лежавших с трубками в зубах на самой дороге, посмотрели на них довольно равнодушно и не сдвинулись с места. Тарас осторожно проехал с сыновьями между них, сказавши: «Здравствуйте, панове!» — «Здравствуйте и вы!» — отвечали запорожцы. Везде, но всему полю, живописными кучами пестрел народ. По смуглым лицам видно было, что все были закалены в битвах, испробовали всяких невзгод. Так вот она, Сечь! Вот то гнездо, откуда вылетают все те гордые и крепкие, как львы! вот откуда разливается воля и казачество на всю Украйну! (...) Вопросы и задания 1. Расскажите, как встретил своих сыновей Тарас Бульба. 2. Найдите в тексте описание матери Остапа и Андрия. Какая черта до­ минирует в её характере? Как относится к образу матери автор? 3. Опишите, как вы представляете себе Остапа и Андрия. Что между ни­ ми общего и чем они отличаются? Какие эпизоды их пребывания в бурсе вам запомнились? 4. Приведите примеры словесной живописи в описании степи. Какие живописные и звуковые образы использует автор в изображении степного пейзажа?

III

Уже около недели Тарас Бульба жил с сыновьями своими на Сечи. Остап и Андрий мало занимались военною школою. Сечь не любила затруднять себя военными упражнениями и терять время; юношество воспитывалось и образовывалось в ней одним опытом, в самом пылу битв, которые оттого были почти беспрерывны. Казаки почитали скучным занимать промежутки изучением какой-нибудь дисциплины, кроме разве стрельбы в цель да изредка конной скачки и гоньбы за зверем в степях и лугах; всё прочее время отдавалось гульбе — признаку ши­ рокого размёта душевной воли. (...) Крамари под ятками —торговцы под навесами. 75

И з золотого фонда русской литературы х>

Сечь состояла из шестидесяти с лишком куреней123,которые очень похожи были на отдельные, независимые республики, а ещё более на школу и бурсу детей, живущих на всём готовом. Никто ничем не за­ водился и ничего не держал у себя; всё было на руках у куренного атамана, который за это обыкновенно носил название «батьки». У него были на руках деньги, платья, весь харч, саламата-, каша и да­ же топливо; ему отдавали деньги под сохран. (...) Скоро оба молодые казака стали на хорошем счету у казаков. (...) Бойко и метко стреляли в цель, переплывали Днепр против тече­ ния — дело, за которое новичок принимался торжественно в казац­ кие круги. Но старый Тарас готовил им другую деятельность. Ему не по душе была такая праздная жизнь — настоящего дела хотел он. Он всё при­ думывал, как бы поднять Сечь на отважное предприятие, где бы мож­ но было разгуляться как следует рыцарю (...). IV

А на другой день Тарас Бульба уже совещался с новым кошевым-^, как поднять запорожцев на какое-нибудь дело. (...) Кошевой атаман согласился помочь Тарасу Бульбе, несмотря на то, что запо­ рожцы обещали мир турецкому султану. Народ начал собираться на площади. На собрании кошевой увидел, что в поход хотят идти не только молодые казаки. Запорожцы уже готовились к походу против турок, когда к берегу причалил большой паром. Прибывшие на пароме казаки сообщили, что приехали с Укра­ ины с плохой новостью, «с бедою»: на них напало польское войско, поляки нару­ шают их права, они жестоко расправились с их гетманом.

Теперь уже все хотели в поход, и старые и молодые, все, с совета старшин, куренных, кошевого и с воли всего запорожского войска, по­ ложили идти прямо на Польшу, отмстить всё зло и посрамленье веры и казацкой славы (...). V

(...) Войско решилось идти прямо на город Дубно, где, носились слухи, было много казны и богатых обывателей. В полтора дня поход 1 Курень —военная и административная единица Запорожской Сечи, которая состо­ яла из нескольких сотен казаков. Во главе куреня был куренной атаман. 2 Саламата — мучная похлёбка. 3 Кошевой (от слова кош — казацкий лагерь, стан) —атаман казацкого войска, изби­ равшийся сечевой радой сроком на один год.

Николай Гоголь а

был сделан, и запорожцы показались перед городом. Жители реши­ лись защищаться до последних сил и крайности и лучше хотели уме­ реть на площадях и улицах перед своими порогами, чем пустить не­ приятеля в домы. Высокий земляной вал окружал город; где вал был ниже, там высовывалась каменная стена или дом, служивший батаре­ ей, или, наконец, дубовый частокол. Гарнизон был силён и чувствовал важность своего дела. Запорожцы жарко полезли было на вал, но бы­ ли встречены сильною картечью. (...) Войско, отступив, облегло весь город и от нечего делать занялось опустошеньем окрестностей (...). Молодым, и особенно сынам Тараса Бульбы, не нравилась такая жизнь. Андрий заметно скучал (...). Однажды, когда запорожцы уже спали, Аидрий увидел перед собой измож ­ дённое человеческое лицо. Вначале он подумал, что перед ним призрак, но, вгля­ девшись внимательней, узнал в женщине, которую принял за привидение, татар­ ку, служанку дочери польского воеводы. Татарка рассказала, что её прислала панночка, которая находится в осаждённом городе. Она просила передать, что­ бы рыцарь пришёл к ней, если помнит её, а если не помнит, чтобы передал кусок хлеба для умирающей с голоду матери. Разыскав мешки с едой, Андрий вместе с татаркой подошли к подземному ходу и вскоре очутились в полной темноте.

VI (...) О казавш ись в осаждённом городе и увидев полячку, Андрий был по­ ражён её красотой. Он готов был принести в жертву своей любви всё, что у не­ го было.

— Не обманывай, рыцарь, и себя и меня, —говорила она, качая ти­ хо прекрасной головой своей, —знаю и, к великому моему горю, знаю слишком хорошо, что тебе нельзя любить меня, знаю я, какой долг и завет твой: тебя зовут отец, товарищи, отчизна, —а мы враги тебе. —А что мне отец, товарищи, отчизна? —сказал Андрий, встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, стан свой. (...) — Кто сказал, что моя отчизна Украйна? кто дал мне её в от­ чизны? Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для неё все­ го. Отчизна моя —ты! Вот моя отчизна! (...) И погиб казак! пропал для всего казацкого рыцарства! не видать ему больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви Божией. Украйне не видать тоже храбрейшего из своих детей, взяв­ шихся защищать её. Вырвет старый Тарас седой клок волос из своей чупрыны и проклянёт и день и час, в который породил на позор себе такого сына.

77

Из золотого фонда русской литературы

х>

Вопросы и задания 1. Какие детали описания Запорожской Сечи вам запомнились? 2. Почему Тарас Бульба хотел «поднять Сечь ... на какое-нибудь дело»? 3. Какие события в повести способствовали тому, что казаки решили идти в поход «прямо на Польшу»? 4. Перескажите от имени Андрия эпизод о его встрече с татаркой и с панночкой. 5. Прокомментируйте лирическое отступление автора «И погиб казак! пропал для всего казацкого рыцарства!». В чём трагедия Андрия? Ка­ ково ваше отношение к поступку младшего сына Тараса?

VII Утром в запорожском таборе узнали, что в осаждённый город ночыо вошло подкрепление и причиной этого было то, что казаки Переяславского куреня, расположившиеся перед боковыми городскими воротами, были пьяны. Коше­ вой атаман осудил провинившихся и дал приказ разделиться на три части, что­ бы охранять входы в город перед тремя воротами.

(...) Уходя к своему полку, Тарас думал и не мог придумать, куда бы девался Андрий; полонили ли его вместе с другими и связали сонного; только нет, не таков Андрий, чтобы отдался живым в плен. Между уби­ тыми казаками тоже не было его видно. Задумался крепко Тарас (...). Еврей Янкель, побывавший в осаждённом городе Дубно, рассказал Тарасу Бульбе, что видел там Андрия, который по своей воле перешёл на сторону поля­ ков. Тарас был поражён этим известием.

(...) Теперь припомнил он, что видел в прошлую ночь Андрия, про­ ходившего по табору с какой-то женщиною, и поник седою головою, а всё ещё не хотел верить, чтобы могло случиться такое позорное дело и чтобы собственный сын его продал веру и душу. Наконец повёл он свой полк в засаду и скрылся с ним за лесом, ко­ торый один был не выжжен ещё казаками. А запорожцы, и пешие и конные, выступали на три дороги к трём воротам. Один за другим ва­ лили курени: Уманский, Поповичевский, Каневский, Стебликивский, Незамайковский, Гургизив, Тытаревский, Тымошевский. (...) В городе услышали казацкое движенье. Все высыпали на вал, и предстала пред казаков живая картина: польские витязи, один дру­ гого красивей, стояли на валу. Медные шапки сияли, как солнца, опе­ рённые белыми, как лебедь, перьями. На других были лёгкие шапочки, розовые и голубые, с перегнутыми набекрень верхами (...). Казацкие ряды стояли тихо перед стенами. Не было из них ни на ком золота; только разве кое-где блестело оно на сабельных рукоятях

Николай Гоголь а

и ружейных оправах. Не любили казаки богато наряжаться на битвах: простые были на них кольчуги и свиты, и далеко чернели и червонели чёрные, червоноверхие бараньи их шапки. (...) —Отступайте, отступайте скорей от стен! —закричал кошевой (...). Едва только посторонились казаки, как грянули с вала картечью. На валу засуетились, показался сам седой воевода на коне. Ворота от­ ворились, и выступило войско. (...) И ударили со всех сторон казаки, сбили и смешали ляхов, и сами смешались. Не дали даже и стрельбы нроизвесть; пошло дело на мечи да на копья. Все сбились в кучу, и каждому привёл случай показать себя. (...) В бою отличились Демид Попович, молодой казак Кобита, куренной атаман Кукубенко и другие казаки. Уманский куренной атаман Бородатый наклонился, чтобы спять с убитого шляхтича дорогие доспехи, но не услышал, как на него сзади налетел хорунжий, за что поплатился жизнью.

Как плавающий в небе ястреб, давши много кругов сильными крылами, вдруг останавливается распластанный среди воздуха на одном месте и бьёт оттуда стрелой на раскричавшегося у самой дороги самцаперепела, —так Тарасов сын, Остап, налетел вдруг на хорунжего (...) и поволок его через поле, сзывая громко всех казаков Умайского куреня, чтобы шли отдать последнюю честь атаману. Как услышали уманцы, что куренного их атамана Бородатого нет уже в живых, бросили поле битвы и прибежали прибирать его тело, и тут же стали совещаться, кого выбрать в куренные. Наконец сказали: — Да на что совещаться? лучше не можно поставить в куренные, как Бульбенка Остапа: он, правда, младший всех нас, но разум у него, как у старого чело­ века. Остап, сняв шапку, всех поблагодарил казаков-товарищей за честь, не стал отгова­ риваться ни молодостью, ни молодым разу­ мом, зная, что время военное и не до того те­ перь; а тут же повёл их прямо на кучу и уж показал им всем, что недаром выбрали его в атаманы. Почувствовали ляхи, что уже ста­ новилось дело слишком жарко, отступили и перебежали поле, чтоб собраться на другом конце его. А низенький полковник махнул С. Овчаренко. Иллюстрация на стоявшие отдельно у самых ворот четыре к повести Н. Гоголя свежие сотни, и грянули оттуда картечью в «Тарас Бульба». 2009 г. 79

И з золотого фонда русской литературы х>

казацкие кучи; но мало кого достали: пули хватали по быкам казацким, дико глядевшим на битву. Взревели испуганные быки, поворотили на казацкие таборы, переломали возы и многих перетоптали. Но Тарас, в это время вырвавшись из засады с своим полком, с криком бросился напереймы. Поворотило назад всё бешеное стадо, испуганное криком, и метнулось на ляшские полки, опрокинуло конницу, всех смяло и рассыпало. — О, спасибо вам, волы! —кричали запорожцы, —служили всё по­ ходную службу, а теперь и военную сослужили! — И ударили с новы­ ми силами на неприятеля. Много тогда перебили врагов. Многие показали себя: Метелыця, Шило, оба Писаренки, Вовтузенко, и немало было всяких других. Увидели ляхи, что плохо, наконец, приходит, выкинули хоругвь и за­ кричали отворять городские ворота. Со скрыпом отворились обитые железом ворота и приняли толпившихся, как овец в овчарню, изну­ рённых и покрытых пылью всадников. Многие из запорожцев погна­ лись было за ними, но Остан своих уманцев остановил, сказавши: — Подальше, подальше, паны-братья, от стен! Не годится близко подходить к ним. —И правду сказал, потому что со стен грянуло и по­ сыпали всем чем ни попало, и многим досталось. В это время подъехал кошевой и похвалил Остапа, сказавши: — Вот и новый атаман, а ведёт войско так, как бы и старый! — Оглянулся старый Бульба поглядеть, какой там новый атаман, и уви­ дел, что впереди всех уманцев сидел на коне Остап, и шапка заломле­ на набекрень, и атаманская палица в руке. — Вишь ты какой! — сказал он, глядя на него, и обрадовался ста­ рый, и стал благодарить всех уманцев за честь, оказанную сыну. Казаки вновь отступили, готовясь идти к таборам, а на городском валу вновь показались ляхи уже с изорванными епанчами1. (...) VIII

Ещё солнце не дошло до половины неба, как все запорожцы собрались в круги. Из Сечи пришла весть, что татары во время отлучки казаков ограбили в ней всё, вырыли скарб, который втайне держали казаки иод землёй, избили и забрали в плен всех, которые оставались, и со всеми за­ бранными стадами и табунами направили путь прямо к Перекопу. (...) На совете кошевой атаман предложил гнаться за татарами, чтобы освободить казаков, оказавшихся в плену, до того, как они попадут на невольничьи рынки. 1 Епанча —длинный и широкий плащ.

Николай Гоголь

а

^3

Тогда вышел Тарас Бульба и напомнил, что в плену у поляков тоже находятся их товарищи и что нельзя оставить своих собратьев в беде и нарушить святой за­ кон товарищества.

Задумались все казаки и не знали, что сказать. Никому не хотелось из них заслужить обидную славу. Тогда вышел вперёд всех старейший годами во всём запорожском войске Касьян Бовдюг. (...) —Пришла очередь мне сказать слово, паны-братья, —так он начал, — послушайте, дети, старого. (...) Сколько ни живу я на веку, не слышал я, паны-братья, чтобы казак покинул где или продал как-нибудь свое­ го товарища. И те и другие нам товарищи —меньше их или больше, — всё равно, все товарищи, все нам дороги. Так вот какая моя речь: те, которым милы захваченные татарами, пусть отправляются за татара­ ми, а которым милы полонённые ляхами и которым не хочется остав­ лять правого дела, пусть остаются. Кошевой по долгу пойдёт с одною половиною за татарами, а другая половина выберет себе наказного атамана. А наказным атаманом, коли хотите послушать белой головы, не пригоже быть никому другому, как только одному Тарасу Бульбе. Нет из нас никого, равного ему в доблести. Так сказал Бовдюг и затих; и обрадовались все казаки, что навёл их таким образом на ум старый. (...) Запорожское войско разделилось на две части. Одна часть поспешила в по­ гоню за татарами, напавшими на Запорожскую Сечь, а другая — во главе с Тара­ сом Бульбой — осталась под стенами осаждённого города Дубно.

IX В осаждённом городе закончились припасы.

Полковники (...) готовились дать сражение. Тарас уже видел то по движенью и шуму в городе и расторопно хлопотал, строил, раздавал приказы и наказы, уставил в три табора курени, обнесши их возами в виде крепостей, — род битвы, в которой бывали непобедимы запо­ рожцы; двум куреням повелел забраться в засаду; убил часть ноля ост­ рыми кольями, изломанным оружием, обломками копьев, чтобы при случае загнать туда неприятельскую конницу. И когда всё было сдела­ но как нужно, сказал речь казакам, не для того, чтобы ободрить и осве­ жить их, —знал, что и без того крепки они духом, — а просто самому хотелось высказать всё, что было на сердце. — Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарище­ ство. Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья (...). Всё взяли бусурманы, всё пропало;

И з золотого фонда русской литературы х>

только остались мы, сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, си­ рая, так же как и мы, земля наша! Вот в какое время подали мы, това­ рищи, руку на братство; вот на чём стоит наше товарищество! нет уз святее товарищества! Отец любит своё дитя, мать любит своё дитя, ди­ тя любит отца и мать; но это не то, братцы: любит и зверь своё дитя! но породниться родством по душе, а не по крови, может один только че­ ловек. (...) Так говорил атаман и, когда кончил речь, всё ещё потрясал носеребрившеюся в казацких делах головою; всех, кто ни стоял, разобрала сильно такая речь (...). А из города уже выступало неприятельское войско, гремя в литав­ ры и трубы, и, подбоченившись, выезжали паны, окружённые несмет­ ными слугами. (...) Как только увидели казаки, что подошли они на ружейный выстрел, все разом грянули в семипядные пищали, и, не прерывая, все палили из пищалей. (...) И всё продолжали налить ка­ заки из пищалей, ни на минуту не давая промежутка. Сам иноземный инженер подивился такой, никогда им не виданной тактике, сказавши тут же, при всех: «Вот бравые молодцы-запорожцы! вот как нужно биться и другим в других землях!» И дал совет поворотить тут же на табор пушки. Тяжело ревнули широкими горлами чугунные пушки; дрогнула, далеко загудевши, земля, и вдвое больше затянуло дымом всё ноле. (...) Тарас видел ещё издали, что беда будет всему Незамайковскому и Стебликивскому куреню, и вскрикнул зычно: «Выбирайтесь скорей из-за возов, и садись всякий на коня!» Но не поспели бы сделать то и другое казаки, если бы Остан не ударил в самую середину (...). А тем временем иноземный капитан сам взял в руку фитиль, чтобы выпа­ лить из величайшей пушки, какой никто из казаков не видывал дото­ ле. (...) И как грянула она, а за нею следом три другие, четырекратно потрясши глухо-ответную землю, —много нанесли они горя! (...) Так, как будто и не бывало половины Незамайковского куреня! как градом выбивает вдруг всю ниву, где, что полновесный червонец, красуется всякий колос, так их выбило и положило. Как же вскинулись казаки! как схватились все! как закипел курен­ ной атаман Кукубенко, увидевши, что лучшей половины куреня его нет! Вбился он с остальными своими незамайковцами в самую среди­ ну, (...) пробрался к пушкарям и уже отбил одну пушку; а уж там, ви­ дит, хлопочет уманский куренной атаман и Степан Гуска уже отбил главную пушку. Оставил он тех казаков и поворотил с своими в дру­ гую неприятельскую гущу: так, где прошли незамайковцы —так там и улица! где поворотили —так уж там и переулок! (...)

Николай Гоголь а

— А что, паны, — сказал Тарас, перекликнувшись с куренными, — есть ещё порох в пороховницах? не ослабела ли казацкая сила? не гнутся ли казаки? — Есть ещё, батько, порох в пороховницах; не ослабела ещё казац­ кая сила; ещё не гнутся казаки! И напёрли сильно казаки: совсем смешали все ряды. Низкорослый полковник ударил сбор и велел выкинуть восемь малёванных знамён, чтобы собрать своих, рассыпавшихся далеко по всему нолю. Все бежали ляхи к знамёнам; но не успели они ещё выстроиться, как уже куренной атаман Кукубенко ударил вновь с своими незамайковцами в средину и напал прямо на толстопузого полковника. Не выдержал полковник и, поворотив коня, пустился вскачь; а Кукубенко далеко гнал его через всё поле, не дав ему соединиться с полком. (...) — Что, паны! — перекликнулся атаман Тарас, проехавши впереди всех, —есть ли ещё порох в пороховницах? крепка ли ещё казацкая си­ ла? не гнутся ли уже казаки? —Есть ещё, батько, порох в пороховницах; ещё крепка казацкая си­ ла; ещё не гнутся казаки! В этом бою погибли казак Бовдюг и куренной атаман Балабан.

Казаки, казаки! не выдавайте лучшего цвета вашего войска! Уже обступили Кукубенка, уже семь человек только осталось изо всего Незамайковского куреня, уже и те отбиваются через силу; уже окровави­ лась на нём одежда. Сам Тарас, увидя беду его, поспешил на выручку. Но поздно подоспели казаки (...). Повёл Ку­ кубенко вокруг себя очами и проговорил: «Благодарю Бога, что довелось мне умереть при глазах ваших, товарищи!» (...) И выле­ тела молодая душа. (...) —А что, паны! —перекликнулся Тарас с оставшимися куренями, — есть ли ещё порох в пороховницах? не иступились ли сабли? не утомилась ли казацкая сила? не погнулись ли казаки? —Достанет ещё, батько, пороху; годятся ещё сабли; не утомилась казацкая сила; не погнулись ещё казаки! И рванулись снова казаки так, как бы и С. Овчаренко. Иллюстрация потерь никаких не понесли. (...) к повести Н. Гоголя — Вот и наша победа! — раздались со «Тарас Бульба». всех сторон запорожские голоса, затрубили 2009 г.

И з золотого фонда русской литературы х>

в трубы и выкинули победную хоругвь. Везде бежали и крылись раз­ битые ляхи. — Ну, нет, ещё не совсем победа! — сказал Тарас, глядя на город­ ские ворота, и сказал он правду. Отворились ворота, и вылетел оттуда гусарский полк, краса всех конных полков. Под всеми всадниками были все как один бурые арга­ маки1; впереди других понёсся витязь всех бойче, всех красивее; так и летели чёрные волосы из-под медной его шапки; вился завязанный на руке дорогой шарф, шитый руками первой красавицы. Так и оторопел Та­ рас, когда увидел, что это был Андрий. А он между тем, объятый пылом и жаром битвы, жадный заслужить навязанный на руку подарок, понёс­ ся, как молодой борзой пёс, красивейший, быстрейший и младший всех в стае. (...) Остановился старый Тарас и глядел на то, как он чис­ тил перед собою дорогу, разгонял, рубил и сыпал удары направо и на­ лево. Не вытерпел Тарас и закричал: «Как? своих? своих? чёртов сын, своих бьёшь?» Но Андрий не различал, кто перед ним был, свои или другие какие: ничего не видел он. Кудри, кудри он видел, длинные, длинные кудри (...). — Эй хлопьята! заманите мне только его к лесу, заманите мне толь­ ко его! —кричал Тарас. И вызвалось тот же час тридцать быстрейших казаков заманить его. И, поправив на себе высокие шапки, тут же пус­ тились на конях прямо наперерез гусарам. Ударили сбоку на перед­ них, сбили их, отделили от задних, дали по гостинцу тому и другому, а Голокопытенко хватил плашмя по спине Андрия, и в тот же час пус­ тились бежать от них, сколько достало казацкой мочи. (...) Разогнался на коне Андрий и чуть было уже не настигнул Голокопытенка, как вдруг чья-то сильная рука ухватила за повод его коня. Оглянулся Анд­ рий: перед ним Тарас! Затрясся он всем телом и вдруг стал бледен, как школьник (...). — Ну, что ж теперь мы будем делать? — сказал Тарас, смотря пря­ мо ему в очи. Но ничего не мог на то сказать Андрий и стоял, потупивши в зем­ лю очи. — Что, сынку! помогли тебе твои ляхи? Андрий был безответен. —Так продать? продать веру? продать своих? Стой же, слезай с коня! Покорно, как ребёнок, слез он с коня и остановился ни жив ни мёртв перед Тарасом.

1 Аргамак — восточная породистая верховая лошадь.

Николай Гоголь а

—Стой и не шевелись! Я тебя породил, я тебя и убью! —сказал Та­ рас и, отступивши шаг назад, снял с плеча ружье. Бледен как полотно был Андрий; видно было, как тихо шевелились ус­ та его и как он произносил чьё-то имя; но это не было имя отчизны, или ма­ тери, или братьев —это было имя прекрасной полячки. Тарас выстрелил. Как хлебный колос, подрезанный серпом, как молодой барашек, почуявший под сердцем смертельное железо, повис он головой и пова­ лился на траву, не сказавши ни одного слова. (...) Казаки сообщили Тарасу Бульбе, что к полякам «прибыла на подмогу све­ жая сила», что многие казаки убиты.

— На коня, Остап! —сказал Тарас и спешил, чтобы застать ещё ка­ заков, чтобы наглядеться ещё на них и чтобы они взглянули перед смертью на своего атамана. Но не выехали они ещё из лесу, а уж неприятельская сила окружи­ ла со всех сторон лес, и между деревьями везде показались всадники с саблями и копьями. «Остап, Остап! не поддавайся!» — кричал Тарас, а сам, схвативши саблю наголо, начал честить первых попавшихся на все боки. А на Остапа уже наскочило вдруг шестеро; но не в добрый час, видно, наскочило (...). «Добре, сынку! добре, Остап! — кричал Та­ рас, — вот я следом за тобою!» А сам всё отбивался от наступавших. Рубится и бьётся Тарас, сыплет гостинцы тому и другому на голову, а сам глядит всё вперёд на Остапа и видит, что уже вновь схватилось с Остапом мало не восьмеро разом. «Остап, Остап! не поддавайся!» Но уже одолевают Остапа; уже один накинул ему на шею аркан, уже вя­ жут, уже берут Остапа. «Эх, Остап, Остап! — кричал Тарас, пробива­ ясь к нему, рубя в капусту встречных и поперечных. — Эх, Остап, Ос­ тап!..» Но как тяжёлым камнем хватило его самого в ту же минуту: всё закружилось и перевернулось в глазах его. На миг смешанно сверкну­ ли перед ним головы, копья, дым, блески огня, сучья с древесными листьями. И грохнулся он, как подрубленный дуб, на землю. И туман покрыл его очи. Вопросы и задания 1. Какое решение приняли казаки, узнав о том, что татары напали на Сечь, захватили в плен их товарищей и завладели казной? В чём про­ явилась мудрость Тараса в этой ситуации? 2. Выразительно прочитайте речь Тараса Бульбы о товариществе. С ка­ кой целью он её произносит? 3. Приведите примеры героических поступков, которые совершают Та­ рас Бульба, Остап и другие казаки в битве под Дубно. 4. Какие слова Тараса Бульбы, обращённые к казакам, трижды повторя­ ются в повести?

Из золотого фонда русской литературы ------------------------------------------------------ 1----------------------------------------- 1---------------------------------------------------------------------------------------------- С

5. Перескажите близко к тексту эпизод о том, как встретились на поле битвы Андрий и его отец. Что чувствовал каждый из них? Какое сло­ во произносит Андрий перед смертью?

X Когда раненый Тарас Бульба пришёл в себя, он вспомнил, что поляки на его глазах схватили и связали Остапа. Товкач привёз его в Запорожскую Сечь и вы­ лечил его раны. Но мысли об Остапе не покидали Тараса. Он решил отправить­ ся на его поиски. В Умани Тарас Бульба нашёл еврея Янкеля, которому когда-то спас жизнь, и попросил, чтобы тот отвёз его в Варшаву.

XI

(...) Площадь, на которой долженствовала производиться казнь, нетрудно было отыскать: народ валил туда со всех сторон. В тогдаш­ ний грубый век это составляло одно из занимательнейших зрелищ не только для черни, но и для высших классов. (...) Толпа вдруг зашуме­ ла, и со всех сторон раздались голоса: «Ведут! ведут! казаки!» Они шли с открытыми головами, с длинными чубами; бороды у них были отпущены. Они шли не боязливо, не угрюмо, но с какою-то тихою горделивостию; их платья из дорогого сукна износились и бол­ тались на них ветхими лоскутьями, они не глядели и не кланялись на­ роду. Впереди всех шёл Остап. Что почувствовал старый Тарас, когда увидел своего Остапа? Что было тогда в его сердце! Он глядел на него из толпы и не проронил ни одного движения его. Они приблизились уже к лобному месту. Остап остановился. Ему первому приходилось выпить эту тяжёлую чашу. (...) Палач сдёрнул с него ветхие лохмотья; ему увязали руки и ноги в нарочно сделанные станки, и... Не будем смущать читателей картиною адских мук, от которых дыбом поднялись бы их волосы. Они были порож­ дение тогдашнего грубого, свирепого века, когда человек вёл ещё кровавую жизнь од­ них воинских подвигов и закалился в ней душою, не чуя человечества. (...) Остап выносил терзания и пытки, как исполин. (...) Тарас стоял в толпе, потупив голову и в то же время гордо приподняв С. Овчаренко. Иллюстрация очи, одобрительно только говорил: «Добре, к повести Н. Гоголя сынку, добре!» «Тарас Бульба». 2009 г.

Николай Гоголь а

Но когда подвели его к последним смертным мукам, казалось, как буд­ то стала подаваться его сила. И повёл он очами вокруг себя: Боже! всё не­ ведомые, всё чужие лица! Хоть бы кто-нибудь из близких присутствовал при его смерти. (...) И упал он силою и выкликнул в душевной немощи: —Батько! где ты? слышишь ли ты всё это? — Слышу! — раздалось среди всеобщей тишины, и весь миллион народа в одно время вздрогнул. Часть военных всадников бросилась заботливо рассматривать толпы народа. Янкель побледнел как смерть, и, когда всадники немного отдалились от него, он со страхом оборо­ тился назад, чтобы взглянуть на Тараса, но Тараса уже возле него не было: его и след простыл. XII Тарас со своим полком мстил польской шляхте за гибель Остапа. Наконец коронному гетману Потоцкому удалось поймать его. Когда Тараса живьём сж и­ гали на костре, он думал не о себе, а о своих товарищах и радовался тому, что они уходят от погони.

Развитие понятий о повести и характере литературного героя Пбвесть — эпическое произведение, которое характеризуется широтой охвата жизненных явлений и глубиной их раскрытия. Это прозаический жанр, занимающий промежуточное место между рассказом и романом. По сравнению с рассказом, повесть имеет более разветвлённый сюжет, боль­ ший объём, большее количество действующих лиц и описаний. В повести изображается не одно, а несколько событий, а сюжет, как правило, сосредо­ точен вокруг главного героя, судьба которого раскрывается в пределах нескольких событий, в которых он принимает непосредственное участие. В «Тарасе Бульбе» есть черты исторической повести, поскольку Н. Го­ голь обратился к событиям далёкого прошлого, к жизни украинских ка­ заков. Исторической основой повести является борьба украинского народа против польских магнатов, которые захватывали украинские земли. В худо­ жественных образах повести Н. Гоголь воплотил дух сложной исторической эпохи. Историческая пбвесть — произведение, созданное на основе истори­ ческого материала, с помощью которого писатель пытается осмыслить оп­ ределённый период в истории народа. Работая над повестью «Тарас Бульба», автор отдавал предпочтение на­ родным песням перед историческими источниками. Песни для Н. Гоголя — это не только памятник былых времён, но и «живая, говорящая, звучащая о прошедшем летопись». Песенный характер «Тараса Бульбы» нашёл отраже­ ние в общем тоне, ритме повести, в подборе лексических средств и темати­ ческих мотивов.

Из золотого фонда русской литературы

х>

Героическое начало выражено в произведении ещё ярче, чем истори­ ческое. «Тарас Бульба» — образец героической повести. Героическая пбвесть — это произведение, в котором изображены подвиги во имя великой цели — защиты родины, спасения людей. Герои таких произве­ дений совершают поступки, которые требуют проявления мужества, стойкос­ ти и готовности к самопожертвованию. Автор героической повести стремится показать величие человека, совершающего подвиг во имя общего дела. В повести писатель создаёт образы, похожие на былинных богатырей. Они отличаются силой, ловкостью, мужеством, готовностью отдать свою жизнь во имя защиты родной земли. К таким героям относятся Тарас Буль­ ба, его сын Остап, казаки Мосий Шило, Бовдюг, Балабан, Кукубенко и мно­ гие другие. В своих поступках они руководствуются чувством долга и зако­ нами товарищества. Это героические характеры. Характер — совокупность духовных, психологических особенностей человека, определяющих его личность и обуславливающих его поведение. Литературный характер — отражённая в литературном произведении личность с присущими ей социальными и психологическими чертами. Харак­ тер героя проявляется в его поступках, речи, деталях портрета и интерьера. Характер Тараса Бульбы отличается яркостью и необычностью. Он пред­ стаёт на страницах повести как народный герой, типичный казак, который живёт интересами общего дела. Тарас пользуется авторитетом среди каза­ ков. Именно его, умного, мужественного и отважного уманского полковни­ ка, запорожцы избирают наказным атаманом. Речь казака о товариществе свидетельствует о его ораторских способностях. В бою он ведёт себя как настоящий лидер, который может повести за собой других. Автор неоднократно подчёркивает, что характер Тараса — порождение военного времени. Мир делится для него на «своих» и «чужих», в его харак­ тере нет полутонов, он категоричен в своих решениях и высказываниях. По­ ведение Тараса обусловлено чертами его характера, жизненными принци­ пами и теми обстоятельствами, в которых он находится. Тарас Бульба — не только героический, но и трагический характер. Николай Гоголь с большим сочувствием описывает горе отца, потерявшего своих сыновей и отдавшего свою жизнь в борьбе за общее дело.

Картина И. Репина «Запо­ рожцы» известна также под названием «Запорожцы пи­ шут письмо турецкому султану». В со­ ответствии с легендой, письмо было написано в 1616 г. атаманом Иваном Сирко и «всем кошем запорожским» как ответ турецкому султану, который И. Репин. Запорожцы. предложил казакам перейти на его 1880-1891 гг. сторону. Илья Репин узнал об этом письме от украинского историка Д. Яворницкого. Художник изобразил процесс сочинения письма и атмосферу, в которой оно создавалось.

Николай Гоголь а

Вопросы и задания 1. Где заканчивается экспозиция и начинается завязка сюжетного дей­ ствия повести «Тарас Бульба»? В этом произведении одна сюжетная линия или несколько? 2. Какое значение имеет описание степи в повести Н. Гоголя? Можно ли считать степь символом родины в повести? 3. Приведите примеры массовых сцен в повести Н. Гоголя «Тарас Буль­ ба». Какую роль играют эти сцены в изображении Запорожской Се­ чи? По каким законам и принципам жила Запорожская Сечь? 4. Какие черты характера свойственны Тарасу Бульбе? Почему автор не даёт детального портрета героя? 5. При каких обстоятельствах Тарас Бульба попадает в плен? О чём он думает перед смертью? 6. Сравните характеры Остапа и Андрия. Чем эти герои отличаются друг от друга? 7. Докажите, что произведение «Тарас Бульба» Н. Гоголя — героичес­ кая повесть. 8. Виссарион Белинский писал, что «Тарас Бульба» Н. Гоголя «есть от­ рывок, эпизод из великой эпопеи жизни целого народа. ... И какая кисть, широкая, размашистая, резкая, быстрая! Какие краски, яркие и ослепительные! И какая поэзия, энергическая, могучая, как эта За­ порожская Сечь...» Прокомментируйте это высказывание критика. Почему он называет гоголевскую прозу поэзией? 9. Назовите круг тем, к которым обратился Н. Гоголь в повести «Тарас Бульба». 10. Выразительно прочитайте речь Тараса Бульбы о товариществе и вы­ учите этот отрывок наизусть. 11. Найдите в тексте и выпишите отдельные фразы, высказывания Тара­ са Бульбы, которые стали крылатыми выражениями. 12. Приведите примеры украинских слов и выражений, которые встреча­ ются в тексте повести наиболее часто. у / 13. Напишите сочинение на одну из тем: 1. Черты настоящего казака в * образе Тараса Бульбы. 2. Тарас Бульба — народный герой. 3. Сравни­ тельная характеристика Остапа и Андрия (по повести Н. Гоголя «Тарас Бульба»). Повесть Н. Гоголя «Тарас Бульба» иллюстрировали В. Васнецов, Т. Шевченко, А. Герасимов, А. Костин, П. Соколов, Е. Кибрик, А. Буб­ нов. Найдите в Интернете иллюстрации этих художников. Какие из иллюстраций вам понравились? Сопоставьте иллюстрации Т. Ш ев­ ченко («Встреча Тараса с сыновьями») и П. Соколова («Возвращение из бурсы»). Режим доступа: w w w .a4 fo rm at.ru /boo k-titles.рбр?К= 195&аиШог=26&сШ5...?

РАССКАЗ И НОВЕЛЛА Что называется рассказом, а что новеллой? В чём их сходство, а в чём отличие? Почему в конце XIX — начале XX в. рассказ, ко­ роткий рассказ и новелла обретают особую популярность в мировой литературе? Об этом вы узнаете из раздела учебника. Вместе с умным и тонким собеседником А. Чеховым вы задумае­ тесь над тем, что заставляет человека унижаться, льстить и подобо­ страстничать по доброй воле («Толстый и тонкий», «Смерть чиновни­ ка», «Хамелеон»). Прочитав маленькие шедевры американского писателя О. Генри, вы убедитесь в том, что их автор является непревзойдённым рассказчи­ ком. Увлекательно, с любовью и тонким юмором он повествует о своих героях, готовых к самопожертвованию ради ближнего («Дары вол­ хвов», «Последний лист», «Из любви к искусству»), О знаменитом Шерлоке Холмсе знают даже те, кто не читал произ­ ведений его создателя —А. Конан Дойла. Но вы, вероятнее всего, уже знакомы с детективами английского писателя. Вам предстоит ещё раз восхититься благородством, бескорыстием, мужеством и самооблада­ нием прославленного сыщика, удивиться его проницательности. Джеймс Олдридж в новелле «Последний дюйм» рассказывает о том, как закаляется характер человека, преодолевающего трудности, как важ­ но до последней минуты не опускать руки и верить в себя, чтобы найти выход из смертельно опасной ситуации. Рассказы и новеллы, которые вы прочитаете и изучите, написаны раз­ ными писателями и в разное время, но объединяет их мудрое знание жиз­ ни и любовь к людям. Ведь настоящий писатель, по словам А. Чехова, — «это то же, что древний пророк: он видит яснее, чем обычные люди». 90

АНТОН ЧЕХОВ (1860-1904) Антон Павлович Чехов — русский прозаик, драма­ тург, классик мировой литературы. Он родился в Таганроге — небольшом провинциальном городке на юге России, в семье мелкого торговца. Детей воспитывали в труде и строгости. Антон учился в классической гимназии, помогал отцу в бакалей­ ной12лавке, пел в церковном хоре. Уже тогда в ха­ рактере будущего писателя проявились такие чер­ ты, как знание жизни и спокойное отношение к её трудностям, чувство собственного достоинства, сила воли, наблюда­ тельность и чувство юмора. Когда отец разорился и бежал от кредиторов в Москву, А. Чехов остался в Таганроге для завершения учёбы в гимназии. Юноша не только содержал себя, зарабатывая репетиторством, но и помогал семье. В 1879 г. А. Чехов становится студентом медицинского факультета Московского университета. Тогда же начинает работу в московских юмористических журналах. Разнообразные впечатления от врачебной практики, атмосфера «мелкой прессы», где человеческие недостатки и пороки особенно наглядны, обогатили рассказы Антоши Чехонте (в ран­ нем творчестве —это один из псевдонимов автора) обилием тем, сюжетов и персонажей. За эти годы молодой писатель создал более 350 произ­ ведений. Среди них шедевры^, которые вошли в фонд русской и миро­ вой классики — «Торжество победите­ ля», «Смерть чиновника», «Толстый и тонкий», «Хирургия», «Хамелеон» и др. В биографии писателя есть много страниц, свидетельствующих о его бли­ зости к культуре и литературе Украины, об особых симпатиях к её народу. Он свободно читал на украинском языке, интересовался творчеством современ­ ных ему украинских писателей, высоко Дом, где родился А. Чехов, ценил поэзию Т. Шевченко. В личной в г. Таганроге (Россия). Современная фотография библиотеке писателя хранился «Кобзарь», 1Бакалея — продовольственные товары (крупа, мука, сахар, чай, кофе, пряности и др.). 2 Шедевр — исключительное по своим достоинствам произведение искусства, образ­ цовое создание мастера.

Рассказ и новелла

£ он внимательно относился к русским переводам стихотворении и поэм ве­ ликого украинского поэта. Антон Чехов неоднократно приезжал в Украину. Любовь к украин­ скому народу, его обычаям, природе отражена как в обширной переписке автора, так и в рассказах («Огни», «Человек в футляре»,«Именины» и др.).

Необычность писательского таланта А. Чехова видна уже в начале его творческой биографии. Он пишет сценки, пародии, короткие рассказы, д е­ лает подписи под карикатурами. Его персонажи — обыкновенные, зауряд­ ные люди, изображённые в повседневной жизни. Но всё это искрится не­ повторимым чеховским юмором, выдумкой и остроумием12 . Нередко смех 3 становится острым и обличительным («Хамелеон», «Толстый и тонкий», «Смерть чиновника») или печально-сочувствующим («Ванька», «Размазня», «Злоумышленник»). Ранним рассказам писателя свойственны такие художественные о с о ­ бенности: небольшое количество персонажей, краткость, острый дина­ мичный сюжет, неожиданная развязка. Автор прямо не показывает своё отношение к персонажам. Оно проявляется через их действия и поступ­ ки, яркие речевые характеристики, диалоги, портреты, художественные детали.

ХАМЕЛЕОН Через базарную площадь идёт полицейский надзиратель2 Очумелов в новой шинели и с узелком в руке. За ним шагает рыжий городо­ вой2 с решетом, доверху наполненным конфискованным крыжовни­ ком. Кругом тишина... На площади ни души... Открытые двери лавок и кабаков глядят на свет божий уныло, как голодные пасти; около них нет даже нищих. — Так ты кусаться, окаянная? —слышит вдруг Очумелов. — Ребя­ та, не пущай её! Нынче не велено кусаться! Держи! А... а! Слышен собачий визг. Очумелов глядит в сторону и видит: из дро­ вяного склада купца Пичугина, прыгая на трёх ногах и оглядываясь, бежит собака. За ней гонится человек в ситцевой накрахмаленной ру­ бахе и расстёгнутой жилетке. Он бежит за ней и, подавшись тулови­ щем вперёд, падает на землю и хватает собаку за задние лапы. Слышен вторично собачий визг и крик: «Не пущай!» Из лавок высовываются 1 Остроумие — изобретательность, умение найти удачные, неожиданные смешные выражения. 2 Полицейский надзиратель —чиновник городской полиции в царской России. 3 Городовой — низший чин городской полиции в Российской империи.

Антон Чехов а

сонные физиономии, и скоро около дровяного склада, словно из зем­ ли выросши, собирается толпа. — Никак беспорядок, ваше благородие1!.. — говорит городовой. Очумелов делает полуоборот налево и шагает к сборищу. Около са­ мых ворот склада, видит он, стоит вышеописанный человек в расстёг­ нутой жилетке и, подняв вверх правую руку, показывает толпе окро­ вавленный палец. На полупьяном лице его как бы написано: «Ужо я сорву с тебя, шельма23!», да и самый палец имеет вид знамения3 побе­ ды. В этом человеке Очумелов узнаёт золотых дел мастера Хрюкина. В центре толпы, растопырив передние ноги и дрожа всем телом, сидит на земле сам виновник скандала —белый борзой4 щенок с острой мор­ дой и жёлтым пятном на спине. В слезящихся глазах его выражение тоски и ужаса. —По какому это случаю тут? —спрашивает Очумелов, врезываясь в толпу. — Почему тут? Это ты зачем палец?.. Кто кричал! —Иду я, ваше благородие, никого не трогаю... —начинает Хрюкин, кашляя в кулак. — Насчёт дров с Митрий Митричем, — и вдруг эта подлая ни с того ни с сего за палец... Вы меня извините, я человек, ко­ торый работающий... Работа у меня мелкая. Пущай мне заплатят, по­ тому — я этим пальцем, может, неделю не пошевельну... Этого, ваше благородие, и в законе нет, чтоб от твари терпеть... Ежели каждый бу­ дет кусаться, то лучше и не жить на свете... — Гм!.. Хорошо... — говорит Очумелов строго, кашляя и шевеля бровями. —Хорошо... Чья собака? Я этого так не оставлю. Я покажу вам, как собак распускать! Пора обратить вни­ мание на подобных господ, не желающих под­ чиняться постановлениям! Как оштрафую его, мерзавца, так он узнает у меня, что значит собака и прочий бродячий скот! Я ему покажу кузькину мать!.. Елдырин, —обращается над­ зиратель к городовому, —узнай, чья это соба­ ка, и составляй протокол! А собаку истребить надо. Не медля! Она, наверное, бешеная... Чья это собака, спрашиваю? А. Дудин. Иллюстрация к рассказу А. Чехова — Это, кажись, генерала Жигалова! — го­ «Хамелеон». 2002 г. ворит кто-то из толпы. 1Ваше благородие —в речевом этикете обращение к представителю власти. 2 Шельма —плут, мошенник, обманщик. 3 Знамение (устар.) —знак, символ. 4 Борзая — порода охотничьих собак, используемых для травли зверей.

Рассказ и новелла

х>

— Генерала Жигалова? Гм!.. Сними-ка, Елдырин, с меня паль­ то... Ужас, как жарко! Должно полагать, перед дождём... Одного только я не понимаю: как она могла тебя укусить? — обращается Очумелов к Хрюкину. — Н етто она достанет до пальца? Она ма­ ленькая, а ты ведь вон какой здоровила! Ты, должно быть, расковы­ рял палец гвоздиком, а потом и пришла в твою голову идея, чтоб соврать. Ты ведь... известный народ! Знаю вас, чертей! — Он, ваше благородие, цигаркой ей в харю для смеха, а она — не будь дура, и тяпни... Вздорный человек, ваше благородие! — Врёшь, кривой! Не видал, так, стало быть, зачем врать? Их бла­ городие умный господин и понимают, ежели кто врёт, а кто по совес­ ти, как перед Богом... А ежели я вру, так пущай мировой1 рассудит. У него в законе сказано... Нынче все равны... У меня у самого брат в жандармах23... ежели хотите знать... — Не рассуждать! — Нет, это не генеральская... — глубокомысленно замечает городо­ вой. — У генерала таких нет. У него все больше легавыеТ.. — Ты это верно знаешь? — Верно, ваше благородие... — Я и сам знаю. У генерала собаки дорогие, породистые, а эта — чёрт знает что! Ни шерсти, ни вида... подлость одна только... И этакую собаку держать?! Где же у вас ум? Попадись этакая собака в Петербур­ ге или Москве, то знаете, что было бы? Там не посмотрели бы в закон, а моментально —не дыши! Ты, Хрюкин, пострадал и дела этого так не оставляй... Нужно проучить! Пора... — А может быть, и генеральская... —думает вслух городовой. — На морде у ней не написано... Намедни во дворе у него такую видели. — Вестимо, генеральская! —говорит голос из толпы. — Гм!.. Надень-ка, брат Елдырин, на меня пальто... Что-то ветром по­ дуло... Знобит... Ты отведёшь её к генералу и спросишь там. Скажешь, что я нашёл и прислал... И скажи, чтобы её не выпускали на улицу... Она, мо­ жет быть, дорогая, а ежели каждый свинья будет ей в нос сигаркой ты­ кать, то долго ли испортить. Собака —нежная тварь... А ты, болван, опус­ ти руку! Нечего свой дурацкий палец выставлять! Сам виноват!.. — Повар генеральский идёт, его спросим... Эй, Прохор! Поди-ка, милый, сюда! Погляди на собаку... Ваша? 1 Мировой —судья, разбирающий мелкие дела, устанавливающий мир между споря­ щими сторонами. 2 Жандарм —лицо, состоящее на службе в государственной полиции, предназначен­ ной для поддержания внутреннего порядка в стране. 3 Легавая — порода охотничьих собак для охоты на пернатую дичь.

Антон Чехов а

— Выдумал! Этаких у нас отродясь не бывало! —И спрашивать тут долго нечего, —говорит Очумелов. —Она бро­ дячая! Нечего тут долго разговаривать... Ежели сказал, что бродячая, стало быть, и бродячая... Истребить, вот и всё. — Это не наша, — продолжал Прохор. — Это генералова брата, что намеднись приехал. Наш не охотник до борзых. Брат ихний охоч... —Да разве братец ихний приехали? Владимир Иваныч? —спраши­ вает Очумелов, и всё лицо его заливается улыбкой умиления. — Ишь ты, господи! А я и не знал! Погостить приехали? — В гости... — Ишь ты, господи... Соскучились по братце... А я ведь и не знал! Так это ихняя собачка? Очень рад... Возьми её... Собачонка ничего се­ бе... Шустрая такая... Цап этого за палец! Ха-ха-ха... Ну, чего дро­ жишь? Ррр... Рр... Сердится, шельма... цуцык этакий... Прохор зовёт собаку и идёт с ней от дровяного склада... Толпа хо­ хочет над Хрюкиным. —Я ещё доберусь до тебя! —грозит ему Очумелов и, запахиваясь в шинель, продолжает свой путь по базарной площади. Вопросы и задания 3

О

1. Какие рассказы А. Чехова вы читали раньше? Какое они произвели на вас впечатление? 2. Над чем вы смеялись, когда читали рассказ «Хамелеон», а что пока­ залось грустным? 3. Что называется рассказом? Что называется ю мором? 4. С чего начинается рассказ «Хамелеон»? Определите его экспозицию и назовите действующих лиц. 5. Как автор раскрывает характер этих персонажей? С помощью каких приёмов создаётся комический1 эффект? Обратите внимание на художественные детали, «говорящие» фамилии, образ толпы. Как ха­ рактеризуют Очумелова надетая в летний день новая шинель, узе­ лок, решето с «конфискованным крыжовником»? 6. Определите завязку произведения. Насколько персонажу по профессии «золотых дел мастер» подходит фамилия Хрюкин? Прочитайте описание «пострадавшего» и «виновника» скандала. В чём комизм ситуации? 7. Развитие действия отражено в быстрых и контрастных сменах пове­ дения и состояния Очумелова. От чего зависит его мнение об исходе дела? Проследите за «превращениями» полицейского надзирателя, которые автор передаёт через изменения его интонации (от началь­ ственно-повелительной до угодливо-трусливой); отношение к собаке и Хрюкину; диалоги; речевую характеристику; значимые подробнос­ ти (шинель Очумелова, окровавленный палец Хрюкина, описание борзого щенка). 1 Комическое —смешное в жизни и в литературе.

Рассказ и новелла х>

8. Какой эпизод является кульминацией и почему? 9. Присуще ли «хамелеонство» только Очумелову? Кто ещё «заражён» таким же чинопочитанием1 и меняет своё мнение в зависимости от обстоятельств? Чтобы ответить на этот вопрос, сопоставьте образы толпы, Хрюкина и Очумелова в первой и заключительной сценах. 10. Почему рассказ называется «Хамелеон»? В чём обобщающий смысл этого произведения? 11. Подготовьте устный развёрнутый ответ на вопрос: при каких обстоя­ тельствах Очумелов называет свою шинель «пальто»? 12. Подготовьте выразительное чтение рассказа в лицах. 13. *

Представьте себя режиссёром, ставящим спектакль по рассказу А. Чехова «Хамелеон». Опишите словесно или нарисуйте костюмы и декорации к постановке.

В рассказах А. Чехова особое место принадлежит худбжественной д е ­ тали. Художественная деталь — это особо значимый элемент художествен­ ного образа, выразительная подробность, несущая смысловую и эмоцио­ нальную нагрузку. Она сообщает о событиях, действиях персонажей, об их облике, внутренней жизни и имеет самостоятельное значение. Значимая подробность (так ещё называют художественную деталь) игра­ ет важную роль как в изображении внешности, одежды, обстановки, поступ­ ков, так и в передаче мыслей и чувств героев. В рассказе «Хамелеон» к выразительным подробностям относятся и но­ вая шинель Очумелова, и окровавленный палец Хрюкина, и описание борзо­ го щенка, и реплика из толпы: «Он, ваше благородие, цигаркой ей в харю для смеха». Все они участвуют в создании юмористической и сатирической то­ нальности рассказа. Вопросы и задания 1. Что называется художественной деталью? 2. Какова её роль в произведении? 3. Приведите примеры художественной детали из изученных ранее произведений.

УСо м м ен т л^т і В рассказе «Толстый и тонкий» «говорящие» фамилии используются не только как средство характеристики персонажей, но и с целью создания комического эффекта. Особенно это касается образа Порфирия (тонкого). Фамилия его жены, как он повторяет дважды, лютеранки, «урожденной 1 Чинопочитание —преклонение перед вышестоящими и презрение к тем, кто ниже по служебному положению.

Антон Чехов а

Ванценбах», в переводе с немецкого означает «клопиный ручей». Устарев­ шее библейское имя сына — Нафанаил смешно контрастирует с описани­ ем его внешности и поведения. Против тонкого направлена и авторская ирония. Об этом говорят школьные «дразнилки». Толстого прозвали Геростратом1 за то, что он «казённую книжку папироской прожёг», а тонкого — Эфиальтом2 за то, что «ябедничать любил». Симпатии автора явно не на стороне пронырливого доносчика, что подтверждается ироническим противопоставлением имён честолюбца (Герострата) и предателя (Эфиальта).

ТОЛСТЫЙ и т о н к и й На вокзале Николаевской железной дороги встретились два прия­ теля: один толстый, другой тонкий. Толстый только что пообедал на вокзале, и губы его, подёрнутые маслом, лоснились, как спелые виш­ ни. Пахло от него хересом3 и флердоранжем45.Тонкий же только что вышел из вагона и был навьючен чемоданами, узлами и картонками. Пахло от него ветчиной и кофейной гущей. Из-за его спины выгляды­ вала худенькая женщина с длинным подбородком —его жена, и высо­ кий гимназист с прищуренным глазом —его сын. — Порфирий! — воскликнул толстый, увидев тонкого. — Ты ли это? Голубчик мой! Сколько зим, сколько лет! — Батюшки! — изумился тонкий. — Миша! Друг детства! Откуда ты взялся? Приятели троекратно облобызались и устремили друг на друга гла­ за, полные слёз. Оба были приятно ошеломлены. — Милый мой! — начал тонкий после лобызания. — Вот не ожидал! Вот сюрприз! Ну, да погляди же на меня хорошенько! Такой же краса­ вец, как и был! Такой же душонок и щёголь! Ах ты, господи! Ну, что же ты? Богат? Женат? Я уже женат, как видишь... Это вот моя жена, Луиза, урожденная Ванценбах... лютеранка3... А это сын мой, Нафанаил, ученик III класса. Это, Нафаня, друг моего детства! В гимназии вместе учились! Нафанаил немного подумал и снял шапку. — В гимназии вместе учились! — продолжал тонкий. — Помнишь, как тебя дразнили? Тебя дразнили Геростратом за то, что ты казённую книжку папироской прожёг, а меня Эфиальтом за то, что я ябедничать 1 Герострат — молодой житель Эфеса, который сжёг храм Артемиды для того, что­ бы его имя помнили потомки. В переносном смысле —искатель позорной славы. 2 Эфиальт —грек, показавший царю Ксерксу тропинку, по которой можно было обой­ ти Фермопилы и явиться в тыл спартанского войска. В переносном смысле —предатель. 3 Херес —сорт крепкого виноградного вина. 4 Флердоранж —название дорогих духов. 5 Лютеранство —одна из ветвей христианства.

Рассказ и новелла Х>

любил. Хо-хо... Детьми были! Не бойся, Нафаня! Подойди к нему поближе... А это моя толстив 8 ТО Ш Е жена, урожденная Ванценбах... лютеранка. Нафанаил немного подумал и спрятался за спину отца. — Ну, как живёшь, друг? — спросил тол­ стый, восторженно глядя на друга. — Слу­ жишь где? Дослужился? — Служу, милый мой! Коллежским асес­ сором1 уже второй год и Станислава имею. Жалованье плохое... ну, да бог с ним! Жена уроки музыки даёт, я портсигары приватно из дерева делаю. Отличные портсигары! ПорубОбложка к произведениям лю за штуку продаю. Если кто берёт десять А. Чехова. штук и более, тому, понимаешь, уступка. 1979 г. Пробавляемся кое-как. Служил, знаешь, в де­ партаменте, а теперь сюда переведён столоначальником но тому же ве­ домству... Здесь буду служить. Ну, а ты как? Небось, уже статский2? А? — Нет, милый мой, поднимай повыше, — сказал толстый. — Я уже до тайного3 дослужился... Две звезды имею. Тонкий вдруг побледнел, окаменел, но скоро лицо его искривилось во все стороны широчайшей улыбкой; казалось, что от лица и глаз его посыпались искры. Сам он съёжился, сгорбился, сузился... Его чемо­ даны, узлы и картонки съёжились, поморщились... Длинный подборо­ док жены стал ещё длиннее; Нафанаил вытянулся во фрунт и застег­ нул все пуговки своего мундира... — Я, ваше превосходительство... Очень приятно-с! Друг, можно сказать, детства и вдруг вышли в такие вельможи-с! Хи-хи-с. — Ну, полно! — поморщился толстый. — Для чего этот тон? Мы с тобой друзья детства —и к чему тут это чинопочитание! —Помилуйте... Что вы-с... —захихикал тонкий, ещё более съёжива­ ясь. — Милостивое внимание вашего превосходительства... вроде как бы живительной влаги... Это вот, ваше превосходительство, сын мой Нафанаил... жена Луиза, лютеранка, некоторым образом... Толстый хотел было возразить что-то, но на лице у тонкого было написано столько благоговения, сладости и почтительной кислоты, А. Л. ЧЕХОВ

1 Коллежский асессор — гражданский чин VIII класса по Табели о рангах (всего классов XIV). 2 Статский советник —гражданский чин V класса по Табели о рангах, соответство­ вал должности вице-губернатора. 3 Тайный советник — гражданский чин III класса, соответствовал чинам генераллейтенанта и вице-адмирала.

Антон Чехов а

что тайного советника стошнило. Он отвернулся от тонкого и подал ему на прощанье руку. Тонкий пожал три пальца, поклонился всем туловищем и захихи­ кал, как китаец: «хи-хи-хи». Жена улыбнулась. Нафанаил шаркнул ногой и уронил фуражку. Все трое были приятно ошеломлены. Вопросы и задания 1. Прочитайте экспозицию рассказа. Как с помощью деталей автор рассказывает о жизни толстого и тонкого? 2. Что является завязкой рассказа? 3. Какое впечатление производит неожиданная встреча на бывших со ­ учеников? Как они называют друг друга и какие чувства испытывают? 4. Как ведут себя во время этой встречи сын и жена тонкого? Какие ху­ дожественные детали показывают их отношение к толстому? 5. Что является кульминацией рассказа? Какова её функция в обрисов­ ке персонажей? Обратите внимание на такую особенность — в ран­ них рассказах А. Чехова кульминация часто совпадает с развязкой действия. 6. Как меняется поведение тонкого и его семьи? С помощью каких при­ ёмов автор раскрывает характеры этих персонажей? 7. Перечитайте финальную сцену рассказа. Как вы думаете, почему тонкий и его семья проявляют такое рабское чинопочитание и подо­ бострастие? Как вы относитесь к их поведению? 8. Какие особенности чеховского рассказа вы увидели в произведении «Толстый и тонкий»? Подтвердите свой ответ примерами из текста. 9. Подготовьте устный развёрнутый ответ на вопрос: что общего в рас­ сказах А. Чехова «Хамелеон» и «Толстый и тонкий»? 10. Прочитайте по ролям рассказ А. Чехова «Толстый и тонкий». 11. *

Напишите небольшое сочинение на тему «Смешная история из жизни нашего класса» («Смешная история из жизни моего друга»; «Смешная история из моей жизни»). Дайте название сочинению, ис­ пользуя антитезу.

т ео р и я , лит ерат уры В художественной литературе существует множество приёмов вырази­ тельности. Один из них — антитеза. Антитёза — это изобразительно-выразительное средство, которое подразумевает противопоставление слов, предложений, персонажей, си­ туаций, описаний, эпизодов. В произведении антитеза выполняет различ­ ные функции: является средством характеристики образов (злая царица и добрая царевна в «Сказке о мёртвой царевне и о семи богатырях» А. Пуш­ кина), служит приёмом построения произведения («Три пальмы» М. Лер­ монтова), составляет заглавие («Толстый и тонкий» А. Чехова). Антитеза не

Рассказ и новелла всегда предполагает наличие антонимов. Могут быть противопоставлены по смыслу слова, предложения, картины, персонажи. Например, в стихо­ творении М. Лермонтова «Парус»: Под ним струя светлей лазури, Над ним луч солнца золотой... А он, мятежный, просит бури, Как будто в бурях есть покой! Благодаря антитезе мир произведения предстаёт во всей сложности, противоречиях и контрастах. Вопросы и задания 1. Что называется антитезой? Приведите примеры антитезы из изучен­ ных ранее произведений или повседневной жизни. 2. Какова роль антитезы в художественном произведении? 3. Приведите примеры антитезы в рассказах А. Чехова «Хамелеон» и «Толстый и тонкий». 4. Приведите примеры художественных деталей в рассказе «Толстый и тонкий», определите их роль. 5. Что нового вы узнали о понятии рассказ после изучения чеховских рассказов?

Антон Чехов входит в тройку са­ мых экранизируемых писателей в мире. На первом месте В. Шек­ спир (768 экранизаций), а второе-третье разделили Ч. Диккенс и А. Чехов (число экранизаций равное —287). Антон Чехов оказался единственным русским писате­ лем в «десятке» рейтинга. На родине Кадр из кинофильма писателя сделано 245 экранизаций его «Иванов». произведений, из которых 235 — худо­ Режиссёр В. Дубровицкий. жественные фильмы и 10 — анимацион­ 2009 г. ные. На сайте video.mail.ru можно по­ смотреть фильмы, снятые по юмористическим рассказам А. Чехова («Раз­ мазня», «Злой мальчик», «Каштанка», «Сирена», «Маска» и другие). В 1996 г. известный режиссёр И. Масленников снял телевизион­ ный спектакль но ранним рассказам А. Чехова иод названием «Театр Чехонте. Картинки из недавнего прошлого». В Интернете (режим до­ ступа: Ьир://й1т8лтЬопеСт/е1етеп1/201548/то\че-оп1те/) вы можете посмотреть этот спектакль. Как вы думаете, почему ранние произведе­ ния А. Чехова до сих пор привлекают режиссёров? Чем они интересны современному зрителю?

О. ГЕНРИ ( 1862- 1910)

Вильям Сидни Портер (это настоящее имя и фами­ лия писателя) родился в провинциальном городке Гринсборо (штат Северная Каролина, США). Его отец был врачом. Когда Вильяму исполнилось три года, умерла его мать. Заботы о воспитании ребён­ ка взяла на себя его тётка, благодаря которой он, повзрослев, получил хорошее образование. После окончания школы будущий писатель стал дипломи­ рованным фармацевтом* и работал в аптеке. Аптека в маленьком американском городке была чем-то средним между магази­ ном, баром и клубом. В ней обсуждались местные новости, рассказы­ вались различные истории, которые в дальнейшем послужили сюже­ тами для юмористических рассказов О. Генри. Благодатным источником творчества стала жизнь писателя на ран­ чо в Техасе, где автор существенно пополнил запасы удивительных историй. Два года были посвящены самообразованию, изучению язы­ ков, быта и нравов скотоводов, их богатого фольклора. Новеллы о пре­ риях и ковбоях, написанные в разное время, составили сборник «Сердце Запада» (1907). Следующий этап жизни В. С. Портера —счастливый и драматичный одновременно. Будущий писатель обосновался в техасском городе Ос­ тине, женился на любимой девушке, устроился работать кассиром в бан­ ке, активно пробовал свои силы в литературе. Однако во время ревизии обнаружили крупную недостачу денег и обвинили в растрате кассира, не сумевшего доказать свою непричастность к краже. Суд присяжных при­ говорил В. С. Портера к пятилетнему тюремному заключению. Здесь пригодилась его первая профессия: днём он работал аптекарем в тюрем­ ной больнице, а ночыо размышлял о преврат­ ностях судьбы и писал рассказы. Тяжёлым уда­ ром судьбы для Вильяма стала смерть жены. После досрочного освобождения О. Генри поселился в Нью-Йорке. Многие события пёстрой и полной драматизма судьбы автора описаны в сюжетах его новелл. Они открыва­ ют миру добрый талант писателя, щедро Музей О. Генри в дарующего людям весёлый смех, мудрое по­ г. Гринсборо (США). Современная фотография нимание жизни и светлую надежду.1 1 Фармацевт —специалист, приготовляющий лекарства.

Рассказ и новелла Х>

Обложка сборника произведений О. Генри «Четыре миллиона». 1963 г.

Новеллы «Дары волхвов» и «Последнийл и с т » в х о ­ д я т в нью-йоркский цикл «Четыре миллиона». Его тема — жизнь четырёхмиллионного Нью-Йорка, именно столько населения проживало в этом огромном городе во вре­ мена О. Генри. Писатель создал красочный и многог­ ранный облик современной ему Америки, безраздель­ но отдав свои симпатии «маленькому человеку». Герои его рассказов — клерки1 и продавщицы, бродяги и неп­ ризнанные художники, поэты и актрисы, авантюристы1 2 и биржевые маклеры3. Их жизненные ситуации описа­ ны увлекательно, сочувственно, с тонкой иронией и мягким юмором. По словам автора, самая величайшая книга — это повседневная жизнь, в которой причудливо переплетается высокое и обыденное, смешное и пе­ чальное. О сокровищах души этих «маленьких людей», задавленных бедностью, но щедрых и великодушных, написаны его трогательные рассказы («Пурпурное пла­ тье», «Из любви к искусству», «Русские соболя»).

О П еормя лпт ерат т с^м Новёпла (итал. novella — новость) — небольшое прозаическое произве­ дение, в основе которого необычное событие (новость). Для этого жанра характерны краткость, острый динамичный сюжет, неожиданная развязка. От рассказа новелла отличается более стремительным развитием дей­ ствия, строгостью композиции и объёмом. 0 . Генри в своих новеллах часто использует принцип «двойного поворо­ та», который делает произведение более интересным. Автор предлагает читателю две развязки: первая может оказаться ложной, зато вторая всё расставляет по своим местам. Неожиданный финал обычно выявляет про­ тиворечия между реальным и желаемым. Новеллам американского писате­ ля присущи счастливые концовки. Рассказчик близок к персонажам, но от­ личается от них ироническим взглядом на жизнь.

Вопросы и задания 1. 2. 3. 4.

Что называется новеллой? В чём отличие новеллы от рассказа? Назовите отличительные особенности новелл О. Генри. Какие новеллы русских и украинских писателей вы читали? Какие из них вам особенно запомнились и почему?

1 Клерк — в англоязычных странах —служащий, офисный работник. 2 Авантюрист —склонный к рискованным делам, искатель приключений. 3 Маклер — посредник при заключении сделок.

О. Генри а

ПОСЛЕДНИЙ ЛИСТ В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы пере­ путались и переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. (...) И вот лю­ ди искусства набрели на своеобразный квартал Гринич-Виллидж1 в поисках окон, выходящих на север, кровель XVIII столетия, голланд­ ских мансард23и дешёвой квартирной платы. Затем они перевезли ту­ да с Шестой авеню несколько оловянных кружек и одну-две жаровни и основали «колонию». Студия Сью и Джонси помещалась наверху трёхэтажного кирпич­ ного дома. Джонси —уменьшительное от Джоанны. Одна приехала из штата Мэйн, другая из Калифорнии. Они познакомились за табльдо­ том^ одного ресторанчика на Восьмой улице и нашли, что их взгляды на искусство, цикорный салат и модные рукава вполне совпадают. В результате и возникла общая студия. Это было в мае. В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией4, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Восточной стороне этот душегуб шагал смело, поражая десятки жертв, но здесь, в лаби­ ринте узких, поросших мохом переулков, он плелся нога за ногу. Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным ста­ рым джентльменом. Миниатюрная девушка, малокровная от кали­ форнийских зефиров5, едва ли могла считаться достойным противни­ ком для дюжего старого тупицы с красными кулачищами и одышкой. Однако он свалил её с ног, и Джонси лежала неподвижно на крашеной железной кровати, глядя сквозь мелкий переплёт голландского окна на глухую стену соседнего кирпичного дома. Однажды утром озабоченный доктор одним движением косматых седых бровей вызвал Сью в коридор. — У неё один шанс... ну, скажем, против десяти, — сказал он, стряхивая ртуть в термометре. —И то, если она сама захочет жить. Вся наша фармакопея6 теряет смысл, когда люди начинают действовать в 1 Гринич-Виллидж — квартал на западе Нижнего Манхэттена, с начала XX в. стал пристанищем для бедных художников и актёров. 2 Мансарда —жилое помещение на последнем этаже дома с мансардной крышей. 3 Табльдот — общий обеденный стол в гостиницах, пансионах, ресторанах с комп­ лексным набором блюд, предлагаемый на установленную сумму. 4 Пневмония —воспаление лёгких. 5 Зефир —лёгкий, тёплый ветерок. (>Фармакопея — официальное руководство для фармацевтов, содержащее описание способов приготовления, хранения, проверки лекарств. ^ ^ 0 ) 103

Рассказ и новелла

Г

интересах гробовщика. Ваша маленькая барышня решила, что ей уже не поправиться. О чём она думает? — Ей... ей хотелось написать красками Неаполитанский залив. — Красками? Чепуха! Нет ли у неё на душе чего-нибудь такого, о чём действительно стоило бы думать, например, мужчины? — Мужчины? — переспросила Сью, и её голос зазвучал резко, как губная гармоника. —Неужели мужчина стоит... Да нет, доктор, ничего подобного нет. — Ну, тогда она просто ослабла, — решил доктор. — Я сделаю всё, что буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой пациент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов с целебной силы лекарств. Если вы сумеете добиться, чтобы она хоть раз спросила, какого фасона рукава будут носить этой зимой, я вам ручаюсь, что у неё будет один шанс из пяти, вместо одного из десяти. После того как доктор ушёл, Сью выбежала в мастерскую и плака­ ла в японскую бумажную салфеточку до тех пор, пока та не размокла окончательно. Потом она храбро вошла в комнату Джонси с чертёж­ ной доской, насвистывая рэгтайм1. Джонси лежала, повернувшись лицом к окну, едва заметная под одеялами. Сью перестала насвистывать, думая, что Джонси уснула. Она пристроила доску и начала рисунок тушью к журнальному рассказу. Для молодых художников путь в Искусство бывает вымо­ щен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые ав­ торы мостят себе путь в Литературу. Набрасывая для рассказа фигуру ков­ боя из Айдахо в элегантных бриджах и с моноклем в глазу, Сью услышала тихий шёпот, повторившийся несколько раз. Она торопливо подошла к кровати. Глаза Джонси были широко открыты. Она смотрела в окно и считала —считала в об­ ратном порядке. —Двенадцать, —произнесла она, и нем­ ного погодя: — одиннадцать, —а потом: — «десять» и «девять», а потом: —«восемь» и «семь» —почти одновременно. Г. Соколов. Иллюстрация к Сью посмотрела в окно. Что там бы­ новелле О. Генри ло считать? Был виден только пустой, «Последний лист». 2 0 1 0 г. 1 Рэгтайм —музыкальное произведение с танцевальным ритмом.

О. Генри а

унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплёл до половины кирпичную стену. Холодное дыхание осени со­ рвало листья с лозы, и оголённые скелеты ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи. — Что там такое, милая? —спросила Сью. — Шесть, — едва слышно ответила Джонси. — Теперь они облета­ ют гораздо быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружи­ лась считать. А теперь это легко. Вот и ещё один полетел. Теперь оста­ лось только пять. — Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди. —Листьев. На плюще. Когда упадет последний лист, я умру. Я это знаю уже три дня. Разве доктор не сказал тебе? — Первый раз слышу такую глупость! — с великолепным презре­ нием отпарировала Сью. — Какое отношение могут иметь листья на старом плюще к тому, что ты поправишься? А ты ещё так любила этот плющ, гадкая девочка! Не будь глупышкой. Да ведь ещё сегодня док­ тор говорил мне, что ты скоро выздоровеешь... позволь, как же это он сказал?., что у тебя десять шансов против одного. А ведь это не меньи ше, чем у каждого из нас здесь в Нью-Йорке, когда едешь в трамвае или идёшь мимо нового дома. Попробуй съесть немножко бульона и дай твоей Сьюди закончить рисунок, чтобы она могла сбыть его ре­ дактору и купить вина для своей больной девочки и свиных котлет для себя. — Вина тебе покупать больше не надо, — отвечала Джонси, прис­ тально глядя в окно. — Вот и ещё один полетел. Нет, бульона я не хо­ чу. Значит, остаётся всего четыре. Я хочу видеть, как упадёт послед­ ний лист. Тогда умру и я. —Джонси, милая, —сказала Сью, наклоняясь над ней, —обещаешь ты мне не открывать глаз и не глядеть в окно, пока я не кончу рабо­ тать? Я должна сдать иллюстрацию завтра. Мне нужен свет, а то я спустила бы штору. —Разве ты не можешь рисовать в другой комнате? —холодно спро­ сила Джонси. —Мне бы хотелось посидеть с тобой, —сказала Сью. —А кроме то­ го, я не желаю, чтобы ты глядела на эти дурацкие листья. —Скажи мне, когда кончишь, —закрывая глаза, произнесла Джон­ си, бледная и неподвижная, как поверженная статуя, —потому что мне хочется видеть, как упадёт последний лист. Я устала ждать. Я устала думать. Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, —лететь, лететь всё ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев.

Рассказ и новелла х>

— Постарайся уснуть, — сказала Сью. — Мне надо позвать Берма­ на, я хочу писать с него золотоискателя-отшельника. Я самое большее на минутку. Смотри же, не шевелись, пока я не приду. Старик Берман был художник, который жил в нижнем этаже под их студией. Ему было уже за шестьдесят, и борода, вся в завитках, как у Моисея Микеланджело, спускалась у него с головы сатира на тело гнома. В искусстве Берман был неудачником. Он всё собирался напи­ сать шедевр, но даже и не начал его. Уже несколько лет он не писал ни­ чего, кроме вывесок, реклам и тому подобной мазни ради куска хлеба. Он зарабатывал кое-что, позируя молодым художникам, которым про­ фессионалы-натурщики оказывались не по карману. Он пил заноем, но всё ещё говорил о своём будущем шедевре. А в остальном это был злющий старикашка, который издевался над всякой сентиментально­ стью и смотрел на себя, как на сторожевого пса, специально пристав­ ленного для охраны двух молодых художниц. Сыо застала Бермана, сильно пахнущего можжевеловыми ягодами, в его полутёмной каморке нижнего этажа. В одном углу двадцать пять лет стояло на мольберте нетронутое полотно, готовое принять первые штрихи шедевра. Сью рассказала старику про фантазию Джонси и про свои опасения насчёт того, как бы она, лёгкая и хрупкая, как лист, не улетела от них, когда ослабнет её непрочная связь с миром. Старик Берман, чьи красные глаза очень заметно слезились, раскричался, на­ смехаясь над такими идиотскими фантазиями. — Что! —кричал он. —Возможна ли такая глупость —умирать отто­ го, что листья падают с проклятого плюща! Первый раз слышу. Нет, не желаю позировать для вашего идиота-отшельника. Как вы позволяете ей забивать голову такой чепухой? Ах, бедная маленькая мисс Джонси! —Она очень больна и слаба, —сказала Сью, —и от лихорадки ей при­ ходят в голову разные болезненные фантазии. Очень хорошо, мистер Берман, —если вы не хотите мне позировать, то и не надо. А я всё-таки думаю, что вы противный старик... противный старый болтунишка. — Вот настоящая женщина! — закричал Берман. — Кто сказал, что я не хочу позировать? Идём. Я иду с вами. Полчаса я говорю, что хочу позировать. Боже мой! Здесь совсем не место болеть такой хорошей девушке, как мисс Джонси. Когда-нибудь я напишу шедевр, и мы все уедем отсюда. Да, да! Джонси дремала, когда они поднялись наверх. Сью спустила што­ ру до самого подоконника и сделала Берману знак пройти в другую комнату. Там они подошли к окну и со страхом посмотрели на старый плющ. Потом переглянулись, не говоря ни слова. Шёл холодный, упорный дождь пополам со снегом. Берман в старой синей рубашке

О. Генри а

уселся в позе золотоискателя-отшельника на перевёрнутый чайник вместо скалы. На другое утро Сью, проснувшись после короткого сна, увидела, что Джонси не сводит тусклых, широко раскрытых глаз со спущенной зелёной шторы. —Подними её, я хочу посмотреть, —шёпотом скомандовала Джонси. Сью устало повиновалась. И что же? После проливного дождя и резких порывов ветра, не унимавшихся всю ночь, на кирпичной стене ещё виднелся один лист плюща —последний! Всё ещё тёмно-зелёный у стебелька, но тронутый по зубчатым краям желтизной тления и распада, он храбро держался на ветке в двадцати футах над землёй. —Это последний, —сказала Джонси. —Я думала, что он непремен­ но упадет ночью. Я слышала ветер. Он упадет сегодня, тогда умру и я. —Да бог с тобой! —сказала Сью, склоняясь усталой головой к по­ душке. — Подумай хоть обо мне, если не хочешь думать о себе! Что бу­ дет со мной? Но Джонси не отвечала. Душа, готовясь отправиться в таинствен­ ный, далёкий путь, становится чуждой всему на свете. Болезненная фантазия завладевала Джонси всё сильнее, по мере того как одна за другой рвались все нити, связывавшие её с жизнью и людьми. День прошёл, и даже в сумерки они видели, что одинокий лист плю­ ща держится на своём стебельке на фоне кирпичной стены. А потом, с наступлением темноты, опять поднялся северный ветер, и дождь бес­ прерывно стучал в окна, скатываясь с низкой голландской кровли. Как только рассвело, беспощадная Джонси велела снова поднять штору. Лист плюща всё ещё оставался на месте. Джонси долго лежала, глядя на него. Потом позвала Сью, которая разогревала для неё куриный бульон на газовой горелке. —Я была скверной девчонкой, Сьюди, —сказала Джонси. —Должно быть, этот последний лист остался на ветке для того, чтобы показать мне, какая я была гадкая. Грешно желать себе смерти. Теперь ты мо­ жешь дать мне немного бульона, а потом молока с портвейном... Хотя нет: принеси мне сначала зеркальце, а потом обложи меня подушками, и я буду сидеть и смотреть, как ты стряпаешь. Часом позже она сказала: — Сьюди, надеюсь когда-нибудь написать красками Неаполитан­ ский залив. Днём пришёл доктор, и Сью под каким-то предлогом вышла за ним в прихожую. ^ ^ 0 107

Ор?

Рассказ и новелла х>

— Шансы равные, —сказал доктор, пожимая худенькую, дрожащую руку Сью. — При хорошем уходе вы одержите победу. А теперь я дол­ жен навестить ещё одного больного, внизу. Его фамилия Берман. Ка­ жется, он художник. Тоже воспаление лёгких. Он уже старик и очень слаб, а форма болезни тяжёлая. Надежды нет никакой, но сегодня его отправят в больницу, там ему будет покойнее. На другой день доктор сказал Сью: — Она вне опасности. Вы победили. Теперь питание и уход — и больше ничего не нужно. В тот же вечер Сыо подошла к кровати, где лежала Джонси, с удо­ вольствием довязывая ярко-синий, совершенно бесполезный шарф, и обняла её одной рукой —вместе с подушкой. — Мне надо кое-что сказать тебе, белая мышка, — начала она. — Мистер Берман умер сегодня в больнице от воспаления лёгких. Он болел всего только два дня. Утром первого дня швейцар нашёл бед­ ного старика на полу в его комнате. Он был без сознания. Башмаки и вся его одежда промокли насквозь и были холодны, как лёд. Ник­ то не мог понять, куда он выходил в такую ужасную ночь. Потом нашли фонарь, который всё ещё горел, лестницу, сдвинутую с места, несколько брошенных кистей и палитру с жёлтой и зелёной краска­ ми. Посмотри в окно, дорогая, на последний лист плюща. Тебя не удивляло, что он не дрожит и не шевелится от ветра? Да, милая, это и есть шедевр Бермана — он написал его в ту ночь, когда слетел по­ следний лист. (Перевод Н. Дарузес) Вопросы и задания 1. О каком событии рассказывается в новелле «Последний лист»? Оп­ ределите тему произведения. 2. Что известно об обитателях Гринич-Виллиджа? С помощью каких ху­ дожественных приёмов О. Генри создаёт образ жестокого города? 3. Как вы думаете, зачем автор так подробно описывает вид из окна студии? Обратите внимание на роль и смысловое значение эпитетов. 4. Назовите действующих лиц произведения. Что известно о девуш ­ ках? Какие черты характера раскрываются в их поступках? Приве­ дите примеры тонкой авторской иронии в его отношении к худож­ ницам. 5. Как вы думаете, кто является главным героем новеллы и почему? 6. Зачитайте портрет художника Бермана. Что автор рассказывает об этом персонаже? О чём он мечтает и как воплощает свои мечты? Об­ ратите внимание на противопоставление внешности и душевных ка­ честв Бермана. Какова роль этого противопоставления?

а

7. Удалось ли Берману создать шедевр? Что, по мнению О. Генри, явля­ ется наиболее ценным в личности старого Бермана — талант худож­ ника (его «последний лист» не отличался от настоящего) или боль­ шое самоотверженное сердце? Какое «завещание» оставил Берман молодым художницам? 8. Какие две развязки предлагает автор в новелле? Назовите «ложную» и настоящую. Как она связана с идеей произведения? 9. Подготовьте устный развёрнутый ответ на вопрос: что общего в ко­ ротких рассказах А. Чехова и О. Генри и чем они отличаются? 10. Докажите, что произведение О. Генри «Последний лист» является но­ веллой. Запишите свои аргументы в тетради. 11. Подготовьте пересказ одного из эпизодов новеллы «Последний лист». Озаглавьте его. Постарайтесь выразить в пересказе своё от­ ношение к герою. 1 2 .0 . Генри один из самых экранизируемых писателей в мире: по его творчеству поставлено 196 фильмов. Составьте устный отзыв о са­ мостоятельно просмотренном кинофильме по мотивам новелл О. Генри. *

13. Посмотрите видеоклип и послушайте балладу С. Копыловой «Последний лист (по мотивам рассказа О. Генри)» (режим доступа: http://www.svetlana-kopylova.ru). Понравилась вам баллада или оста­ вила равнодушной? Как вы думаете, почему поэтесса в своём твор­ честве обратилась к новелле О. Генри? О чём она хотела напомнить современному слушателю? «_1

В 2010 г. в г. Нью-Йорке для поддержки русскоязычных но­ веллистов со всего мира была учреждена литературная премия имени О. Генри «Дары волхвов». Ориентиром для авторов служит одноимённый рассказ писателя и формула: любовь + добро­ вольная жертва + неожиданная развязка. Участниками этого конкурса может стать любой желающий, нужно только написать рассказ в соот­ ветствии с его условиями.

Памятник книге О. Генри «Дары волхвов» в г. Гринсборо (С Ш А ). С оврем енная ф от ограф ия

АРТУР КОНАН ДОЙЛ ( 1859- 1930)

Артур Конан Дойл родился в г. Эдинбурге (Шот­ ландия) в семье выходцев из Ирландии, однако но образу жизни и поведению был образцовым анг­ лийским джентльменом. Его мать — удивительная рассказчица, знаток геральдики1, волевая личность — сформировала в своих детях кодекс рыцарского по­ ведения. По словам писателя, она «скорее бы согла­ силась видеть любого из нас в гробу, чем узнать, что кто-то совершил бесчестный поступок». В г. Эдинбурге установлен памятник не писателю, а его герою —зна­ менитому Шерлоку Холмсу. Возможно, в этом есть какая-то несправед­ ливость по отношению к автору, но одновременно есть и награда. Она заключается в том, что образ повсеместно известного сыщика живёт своей самостоятельной жизнью. Не желая оставаться в тени своих героев, А. Конан Дойл рассказы­ вает читателям: «Трудно вообразить жизнь более разнообразную и ро­ мантичную, чем моя. Я узнал, что значит быть бедняком и каково быть богатым. Я испытал всё, что написано человеку на роду. Я был знаком со многими замечательными людьми моего времени. После обучения медицине, магистерскую степень по которой получил в Эдинбурге, я прошёл долгий путь в литературе». Действи­ тельно, вклад А. Конан Дойла в мировую и анг­ лийскую литературу не исчерпывается созданием детективов о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне. Он автор семидесяти книг, среди которых —исто­ рические и фантастические романы, морские но­ веллы, спортивные рассказы, воспоминания и др. В литературной и общественной сферах осо­ бенно ярко проявились такие черты характера писателя, как патриотизм, верность долгу и чес­ ти, мужество. Эпитафия2 на надгробной плите Памятник Шерлоку Холмсу в г Эдинбурге А- Конан Дойла: «Верен как сталь, прям как кли(Ш о т ла н д и я). нок» является лучшей характеристикой рыцарС кулъпт ор Дж . Лэнг, ского духа великого писателя — защитника сла1991 г. бых и обездоленных. 1 Геральдика —наука, которая изучает отличительные знаки, гербы, историю их воз­ никновения. 2 Эпитафия — надгробная надпись.

Артур Конан Дойл а

ом м внт а^пиі Уже в студенческие годы А. Конан Дойл совмещает занятия медициной с литературным творчеством. «Этюд в багровых тонах», написанный в 1886 г., — первое произведение, которое принесло успех писателю и положило нача­ ло всемирно известной «Шерлокиане». Автор создаёт литературный цикл рассказов, повестей и пьес о сыщике Шерлоке Холмсе и его друге докторе Ватсоне (Уотсоне). Несмотря на перерывы в работе и сложное отношение к персонажу, А. Конан Дойл пишет о нём всю жизнь. «Шерлокиану» состав­ ляют 4 повести («Этюд в багровых тонах», «Знак четырёх», «Собака Баскер­ вилей», «Долина страха») и 56 рассказов о великом сыщике. Рассказ «П ё­ страя лента» А. Конан Дойль называл в числе 12 лучших произведений о Шерлоке Холмсе. Это классическая история преступления, совершённого за закрытыми дверьми.

Цикл произведений Ц и кл (в литературе) — это группа произведений, объединённых авто­ ром или издателем в единое целое на основе общего замысла, тематики, сюжета, персонажей. Вопросы и задания 1. Что называется циклом ? 2. Какие произведения составляют цикл о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне?

ПЁСТРАЯ ЛЕНТА (В со кр а щ ени и )

Просматривая свои записи о приключениях Шерлока Холмса, (...) я нахожу в них немало трагических случаев, есть среди них и забав­ ные, есть и причудливые, но нет ни одного заурядного: работая из любви к своему искусству, а не ради денег, Холмс никогда не брался за расследование обыкновенных, будничных дел, его всегда привлекали только такие дела, в которых есть что-нибудь необычайное, а порою даже фантастическое. Особенно причудливым кажется мне дело хорошо известной в Суррее1 семьи Ройлоттов из Сток-Морона. (...) Ранним апрельским утром в приёмную Ш ерлока Холмса пришла молодая дама. По ряду признаков (ранний визит, взволнованность дамы, густая вуаль на её лице) знаменитый сыщик понял, что дело может оказаться интересным. 1 Суррей, или Саррей, —графство на юге Англии.

Рассказ и новелла Х>

Дама, одетая в чёрное, с густой вуалыо на лице, поднялась при на­ шем появлении. —Доброе утро, сударыня, —сказал Холмс приветливо. — Меня зо­ вут Шерлок Холмс. Это мой близкий друг и помощник, доктор Уот­ сон, с которым вы можете быть столь же откровенны, как и со мной. Ага! Как хорошо, что миссис Хадсон догадалась затопить камин. Я ви­ жу, вы очень продрогли. Присаживайтесь поближе к огню и разреши­ те предложить вам чашку кофе. — Не холод заставляет меня дрожать, мистер Холмс, —тихо сказа­ ла женщина, подсаживаясь к камину. — А что же? — Страх, мистер Холмс, ужас! С этими словами она подняла вуаль, и мы увидели, как она воз­ буждена, какое у неё посеревшее, осунувшееся лицо. В её глазах был испуг, словно у затравленного зверя. Ей было не больше тридцати лет, но в волосах уже блестела седина, и выглядела она усталой и из­ мучен ной. Шерлок Холмс окинул её своим быстрым всепонимающим взгля­ дом. — Вам нечего бояться, —сказал он, ласково погладив её по руке. — Я уверен, что нам удастся уладить все неприятности... Вы, я вижу, при­ ехали утренним поездом. — Разве вы меня знаете? — Нет, но я заметил в вашей левой перчат­ ке обратный билет. Вы сегодня рано встали, а потом, направляясь на станцию, долго тряс­ лись в двуколке по скверной дороге. Дама резко вздрогнула и в замешательстве взглянула на Холмса. — Здесь нет никакого чуда, сударыня, — сказал он, улыбнувшись. —Левый рукав ваше­ го жакета по крайней мере в семи местах за­ брызган грязью. Пятна совершенно свежие. Так обрызгаться можно только в двуколке, си­ дя слева от кучера. — Всё так и было, — сказала она. — Около А. Ломаев. Иллюстрация шести часов я выбралась из дому, в двадцать к рассказу А. Конан Д ойла «Пёстрая лента». минут седьмого была в Летерхеде1 и с первым 2014 г. поездом приехала в Лондон, на вокзал Ватер1Летерхёд — город в графстве Суррей.

Артур Конан Дойл а

лоо... Сэр, я больше не вынесу этого, я сойду с ума! У меня нет никого, к кому я могла бы обратиться. (...) О сэр, помогите мне или по крайней мере попытайтесь пролить хоть немного света в тот непроницаемый мрак, который окружает меня! Я не в состоянии отблагодарить вас сейчас за ваши услуги, но через месяц-иолтора я буду замужем, тогда у меня будет право распоряжаться своими доходами, и вы увидите, что я умею быть благодарной. (...) —Могу вас уверить, сударыня, что я буду счастлив отнестись к ва­ шему делу с усердием. (...) А вознаграждения мне никакого не нужно, так как моя работа и служит мне вознаграждением. Конечно, у меня будут кое-какие расходы, и их вы можете возместить, когда вам будет угодно. А теперь попрошу вас сообщить нам подробности вашего дела, чтобы мы могли иметь свое суждение о нём. — Увы! —ответила девушка. — Ужас моего положения заключает­ ся в том, что мои страхи так неопределённы и смутны, а подозрения основываются на таких мелочах, казалось бы, не имеющих никакого значения, что даже тот, к кому я имею право обратиться за советом и помощью, считает все мои рассказы бреднями нервной женщины. Он не говорит мне ничего, но я читаю это в его успокоительных словах и уклончивых взглядах. Я слышала, мистер Холмс, что вы, как никто, разбираетесь во всяких порочных наклонностях человеческого сердца и можете посоветовать, что мне делать среди окружающих меня опас­ ностей. —Я весь внимание, сударыня. (...) Девушка по имени Элен Стоунер рассказала свою историю. Шерлок Холмс и доктор Уотсон узнали, что она с сестрой-близнецом много лет проживала в поместье отчима — доктора Ройлотта. По происхождению он из знатного, по обедневшего рода. Понимая, что ему нужно зарабатывать на жизнь, Ройлотт поступил в университет, получил диплом врача и уехал работать в Индию. Он был хорошим врачом, имел большую практику. Ройлотт отличался невероятной физической силой и вспыльчивым нравом. Однажды в припадке бешенства он убил слугу. С трудом избежав смертной казни, после долгих лет тюрьмы Рой­ лотт возвратился в Англию угрюмым и разочарованным. Элен также рассказала о том, что их мать была хорошо обеспеченной. Она оставила завещание, по которому доктор Ройлотт мог пользоваться её деньгами до тех пор, пока девушки не выйдут замуж. В этом случае каждая из них должна получить свою сумму денег. После смерти жены доктор Ройлотт поселился в ро­ довом поместье, буквально терроризируя соседей скандалами и вспышками необузданного гнева. Его единственными друзьями были кочующие цыгане и экзотические животные — павиан и гепард, которые разгуливали по саду, наво­ дя ужас на людей. Несложно догадаться, сёстры жили одиноко и не слишком-то весело. Одной из них — Джулии — было всего тридцать лет, когда она умерла. Случилось это за две недели до её свадьбы с отставным майором.

Рассказ и новелла х>

Шерлок Холмс сидел в кресле, откинувшись назад и положив голо­ ву на длинную подушку. Глаза его были закрыты. Теперь он припод­ нял веки и взглянул на посетительницу. — Прошу вас рассказывать, не пропуская ни одной подробности, — сказал он. — Мне легко быть точной, потому что все события тех ужасных дней врезались в мою память... Как я уже говорила, наш дом очень стар, и только одно крыло пригодно для жилья. В нижнем этаже раз­ мещаются спальни, гостиные находятся в центре. В первой спальне спит доктор Ройлотт, во второй спала моя сестра, а в третьей — я. Спальни не сообщаются между собой, но все они имеют выход в один коридор. Достаточно ли ясно я рассказываю? —Да, вполне. — Окна всех трёх спален выходят на лужайку. В ту роковую ночь доктор Ройлотт рано удалился в свою комнату, но мы знали, что он ещё не лёг, так как сестру мою долго беспокоил запах крепких индий­ ских сигар, которые он имел привычку курить. Сестра не выносила этого запаха и пришла в мою комнату, где мы просидели некоторое время, болтая о её предстоящем замужестве. В одиннадцать часов она поднялась и хотела уйти, но у дверей остановилась и спросила меня: «Скажи, Элен, не кажется ли тебе, будто кто-то свистит по ночам?» «Нет», —сказала я. «Надеюсь, что ты не свистишь во сне?» «Конечно, нет. А в чём дело?» «В последнее время, часа в три ночи, мне ясно слышится тихий, от­ чётливый свист. Я сплю очень чутко, и свист будит меня. Не могу по­ нять, откуда он доносится, —быть может, из соседней комнаты, быть мо­ жет, с лужайки. Я давно уже хотела спросить у тебя, слыхала ли ты его». «Нет, не слыхала. Может, свистят эти мерзкие цыгане?» «Очень возможно. Однако, если бы свист доносился с лужайки, ты тоже слышала бы его». «Я сплю гораздо крепче тебя». «Впрочем, всё это пустяки», — улыбнулась сестра, закрыла мою дверь, и спустя несколько мгновений я услышала, как щёлкнул ключ в её двери. —Вот как! —сказал Холмс. —Вы на ночь всегда запираетесь на ключ? — Всегда. — А почему? — Я, кажется, уже упомянула, что у доктора жили гепард и павиан. Мы чувствовали себя в безопасности лишь тогда, когда дверь была закрыта на ключ.

Артур Конан Дойл а

— Понимаю. Прошу продолжать. —Ночью я не могла уснуть. Смутное ощущение какого-то неотвра­ тимого несчастья охватило меня. Мы близнецы, а вы знаете, какими тонкими узами связаны столь родственные души. Ночь была жуткая: выл ветер, дождь барабанил в окна. И вдруг среди грохота бури раз­ дался дикий вопль. То кричала моя сестра. Я спрыгнула с кровати и, накинув большой платок, выскочила в коридор. Когда я открыла дверь, мне показалось, что я слышу тихий свист, вроде того, о котором мне рассказывала сестра, а затем что-то звякнуло, словно на землю упал тяжёлый металлический предмет. Подбежав к комнате сестры, я увидела, что дверь тихонько колышется взад и вперёд. Я останови­ лась, поражённая ужасом, не понимая, что происходит. При свете лам­ пы, горевшей в коридоре, я увидела свою сестру, которая появилась в дверях, шатаясь, как пьяная, с белым от ужаса лицом, протягивая впе­ рёд руки, словно моля о помощи. Бросившись к ней, я обняла её, но в это мгновение колени сестры подогнулись, и она рухнула наземь. Она корчилась, словно от нестерпимой боли, руки и ноги её сводило судо­ рогой. Сначала мне показалось, что она меня не узнаёт, но когда я склонилась над ней, она вдруг вскрикнула... О, я никогда не забуду её страшного голоса. «Боже мой, Элен! —кричала она. —Лента! Пёстрая лента!» Она пыталась ещё что-то сказать, указывая пальцем в сторону ком­ наты доктора, но новый приступ судорог оборвал её слова. Я выскочила и, громко крича, побежала за отчимом. Он уже спешил мне навстречу в ночном халате. Сестра была без сознания, когда он приблизился к ней. Он влил ей в рот коньяку и тотчас же послал за деревенским врачом, но все усилия спасти её были напрасны, и она скончалась, не приходя в сознание. Таков был ужасный конец моей любимой сестры... —Позвольте спросить, —сказал Холмс. —Вы уверены, что слыша­ ли свист и лязг металла? Могли бы вы показать это под присягой? —Об этом спрашивал меня и следователь. Мне кажется, что я слы­ шала эти звуки, однако меня могли ввести в заблуждение и завывание бури и потрескивания старого дома. — Ваша сестра была одета? —Нет, она выбежала в одной ночной рубашке. В правой руке у неё была обгорелая спичка, а в левой спичечная коробка. —Значит, она чиркнула спичкой и стала осматриваться, когда чтото испугало её. Очень важная подробность. А к каким выводам при­ шёл следователь? — Он тщательно изучил все обстоятельства — ведь буйный харак­ тер доктора Ройлотта был известен всей округе, но ему так и не удалось

Рассказ и новелла х>

найти мало-мальски удовлетворительную причину смерти моей сестры. Я показала на следствии, что дверь её комнаты была заперта изнутри, а окна защищены снаружи старинными ставнями с широки­ ми железными засовами. Стены были подвергнуты самому вниматель­ ному изучению, но они повсюду оказались очень прочными. Осмотр пола тоже не дал никаких результатов. Каминная труба широка, но её перекрывают целых четыре вьюшки1. Итак, нельзя сомневаться, что сестра во время постигшей её катастрофы была совершенно одна. Ни­ каких следов насилия обнаружить не удалось. — А как насчет яда? — Врачи исследовали её, но не нашли ничего, что указывало бы на отравление. — Что же, по-вашему, было причиной смерти? — Мне кажется, она умерла от ужаса и нервного потрясения. Но я не представляю себе, кто мог бы её так напугать. — А цыгане были в то время в усадьбе? —Да, цыгане почти всегда живут у нас. — А что, по-вашему, могли означать её слова о ленте, о пёстрой ленте? — Иногда мне казалось, что слова эти были сказаны просто в бреду, а иногда — что они относятся к цыганам. Но почему лента пёстрая? Возможно, что пёстрые платки, которые носят цыганки, внушили ей этот странный эпитет. Холмс покачал головой: видимо, объяснение не удовлетворяло его. — Это дело тёмное, —сказал он. — Прошу вас, продолжайте. — С тех пор прошло два года, и жизнь моя была ещё более одино­ кой, чем раньше. Но месяц назад один близкий мне человек, которого я знаю много лет, сделал мне предложение. Его зовут Армитедж, Пэрси Армитедж, он второй сын мистера Армитеджа из Крейнуотера, близ Рединга. Мой отчим не возражал против нашего брака, и этой весной мы должны обвенчаться. Два дня назад в западном крыле на­ шего дома начались кое-какие переделки. Была пробита стена моей спальни, и мне пришлось перебраться в ту комнату, где скончалась сестра, и спать на той самой кровати, на которой спала она. Можете се­ бе представить мой ужас, когда прошлой ночью, лёжа без сна и раз­ мышляя о её трагической смерти, я внезапно услышала в тишине тот самый тихий свист, который был предвестником гибели сестры. Я вскочила, зажгла лампу, но в комнате никого не было. Снова лечь я не могла — я была слишком взволнована, поэтому я оделась и, чуть 1 Вьюшка —то же, что задвижка.

Артур Конан Дойл а

рассвело, выскользнула из дому, взяла двуколку в гостинице «Коро­ на», которая находится напротив нас, поехала в Летерхед, а оттуда сю­ да —с одной только мыслью повидать вас и спросить у вас совета. — Вы очень умно поступили, — сказал мой друг. — Но всё ли вы рассказали мне? —Да, всё. —Нет, не всё, мисс Ройлотт: вы щадите и выгораживаете своего от­ чима. —Я не понимаю вас... Вместо ответа Холмс откинул черную кружевную отделку на рука­ ве нашей посетительницы. Пять багровых пятен — следы пяти паль­ цев —ясно виднелись на белом запястье. —Да, с вами обошлись жестоко, — сказал Холмс. Девушка густо покраснела и поспешила опустить кружева. — Отчим — суровый человек, — сказала она. — Он очень силён, и, возможно, сам не замечает своей силы. Наступило долгое молчание. Холмс сидел, подперев руками подбо­ родок и глядя на потрескивавший в камине огонь. — Сложное дело, — сказал он наконец. — Мне хотелось бы выяс­ нить ещё тысячу подробностей, прежде чем решить, как действовать. А между тем нельзя терять ни минуты. Послушайте, если бы мы сегод­ ня же приехали в Сток-Морон, удалось бы нам осмотреть эти комна­ ты, но так, чтобы ваш отчим ничего не узнал? — Он как раз говорил мне, что собирается ехать сегодня в город по каким-то важным делам. Возможно, что его не будет весь день, и тогда никто вам не помешает. У нас есть экономка, но она стара и глупа, и я легко мо­ гу удалить её. —Превосходно. Вы ничего не имеете про­ тив поездки, Уотсон? — Ровно ничего. — Тогда мы приедем оба. А что вы сами собираетесь делать? —У меня в городе есть кое-какие дела. Но я вернусь двенадцатичасовым поездом, что­ бы быть на месте к вашему приезду. (...) Она опустила на лицо чёрную густую ву­ аль и вышла из комнаты. А . Л омаев. Иллюстрация — Так что же вы обо всём этом думаете, к рассказу А. Копан Уотсон? — спросил Шерлок Холмс, откиды­ Дойла «Пёстрая лента». ваясь на спинку кресла. 2014 г. 117

Рассказ и новелла

х>

— По-моему, это в высшей степени тёмное и грязное дело. —Достаточно грязное и достаточно тёмное. — Но если наша гостья права, утверждая, что пол и стены в комна­ те крепки, так что через двери, окна и каминную трубу невозможно ту­ да проникнуть, значит, её сестра в минуту своей таинственной смерти была совершенно одна... — В таком случае, что означают эти ночные свисты и странные сло­ ва умирающей? — Представить себе не могу. — Если сопоставить факты: ночные свисты, цыгане, с которыми у этого старого доктора такие близкие отношения, намёки умирающей на какую-то ленту и, наконец, тот факт, что мисс Элен Стоунер слышала металлический лязг, который мог издавать железный засов от ставни... если вспомнить к тому же, что доктор заинтересован в предотвращении замужества своей падчерицы, — я полагаю, что мы напали на верные следы, которые помогут нам разгадать это таинственное происшествие. — Но тогда при чём здесь цыгане? — Понятия не имею. — У меня всё-таки есть множество возражений... — Да и у меня тоже, и поэтому мы сегодня едем в Сток-Морон. Я хочу проверить всё на месте. Не обернулись бы кое-какие обстоя­ тельства самым роковым образом. Может быть, их удастся прояснить. Чёрт возьми, что это значит? Так воскликнул мой друг, потому что дверь внезапно широко рас­ пахнулась, и в комнату ввалился какой-то субъект колоссального рос­ та. Его костюм представлял собою странную смесь: чёрный цилиндр и длинный сюртук указывали на профессию врача, а по высоким гетрам и охотничьему хлысту в руках его можно было принять за сельского жителя. Он был так высок, что шляпой задевал верхнюю перекладину нашей двери, и так широк в плечах, что едва протискивался в дверь. Его толстое, жёлтое от загара лицо со следами всех пороков было пе­ ререзано тысячью морщин, а глубоко сидящие, злобно сверкающие глаза и длинный, тонкий, костлявый нос придавали ему сходство со старой хищной птицей. Он переводил взгляд то на Шерлока Холмса, то на меня. — Который из вас Холмс? — промолвил наконец посетитель. — Это моё имя, сэр, —спокойно ответил мой друг. — Но я не знаю вашего. — Я доктор Гримеби Ройлотт из Сток-Морона. — Очень рад. Садитесь, пожалуйста, доктор, — любезно сказал Шерлок Холмс.

Артур Конан Дойл а

— Не стану я садиться! Здесь была моя падчерица. Я выследил её. Что она говорила вам? — Что-то не по сезону холодная погода нынче, —сказал Холмс. — Что она говорила вам? —злобно закричал старик. — Впрочем, я слышал, крокусы будут отлично цвести, — невозму­ тимо продолжал мой приятель. —Ага, вы хотите отделаться от меня! —сказал наш гость, делая шаг вперёд и размахивая охотничьим хлыстом. — Знаю я вас, подлеца. Я уже и прежде слышал про вас. Вы любите совать нос в чужие дела. Мой друг улыбнулся. — Вы проныра! Холмс улыбнулся ещё шире. — Полицейская ищейка! Холмс от души расхохотался. — Вы удивительно приятный собеседник, — сказал он. — Выходя отсюда, закройте дверь, а то, право же, сильно сквозит. — Я выйду только тогда, когда выскажусь. Не вздумайте вмеши­ ваться в мои дела. Я знаю, что мисс Стоунер была здесь, я следил за ней! Горе тому, кто станет у меня на пути! Глядите! Он быстро подошёл к камину, взял кочергу и согнул её своими ог­ ромными загорелыми руками. — Смотрите, не попадайтесь мне в лапы! —прорычал он, швырнув искривлённую кочергу в камин и вышел из комнаты. —Какой любезный господин! —смеясь, сказал Холмс. —Я не такой великан, но если бы он не ушёл, мне пришлось бы доказать ему, что мои лапы ничуть не слабее его лап. % / С этими словами он поднял стальную кочергу и одним быстрым движением распрямил её. (...) Было уже около часа, когда Холмс возвратился домой. В руке у не­ го был лист синей бумаги, весь исписанный заметками и цифрами. — Я видел завещание покойной жены доктора, — сказал он. — (...) Выйдя замуж, каждая дочь имеет право на ежегодный доход в двести пятьдесят фунтов стерлингов. Следовательно, если бы обе дочери вышли замуж, наш красавец получал бы только жалкие крохи. (...) Обстоятельства слишком серьёзны, Уотсон, и нельзя терять ни мину­ ты (...). Револьвер да зубная щётка — вот и всё, что нам понадобится. На вокзале Ватерлоо нам посчастливилось сразу попасть на поезд. Приехав в Летерхед, мы в гостинице возле станции взяли двуколку и проехали миль пять живописными дорогами Суррея. (...) Странным казался мне контраст между сладостным пробуждением весны и ужасным делом, из-за которого мы прибыли сюда. Мой приятель

Рассказ и новелла Х>

сидел впереди, скрестив руки, надвинув шляпу на глаза, опустив иодбородок на грудь, погруженный в глубокие думы. Внезапно он поднял голову, хлопнул меня по плечу и указал куда-то вдаль. — Посмотрите! Обширный парк раскинулся по склону холма, переходя в густую рощу на вершине; из-за веток виднелись очертания высокой крыши и шпиль старинного помещичьего дома. — Сток-Морон? —спросил Шерлок Холмс. — Да, сэр, это дом Гримеби Ройлотта, —ответил возница. (...) Ш ерлок Холмс и доктор Уотсон подошли к дому с обратной стороны. Они увидели мисс Стоунер, которая по тропинке возвращалась домой. Девушка узнала, что доктор Ройлотт её выследил, и очень испугалась. Ш ерлок Холмс по­ просил её показать комнаты, чтобы их обследовать в отсутствие хозяина.

Дом был из серого, покрытого лишайником камня и имел два полу­ круглых крыла, распростёртых, словно клешни у краба, по обеим сто­ ронам высокой центральной части. В одном из этих крыльев окна были выбиты и заколочены досками; крыша местами провалилась. Центральная часть казалась почти столь же разрушенной, зато правое крыло было сравнительно недавно отделано, и по шторам на окнах, по голубоватым дымкам, которые вились из труб, видно было, что живут именно здесь. У крайней стены были воздвигнуты леса, начаты коекакие работы. Но ни одного каменщика не было видно. Холмс стал медленно расхаживать но нерасчищенной лужайке, внимательно глядя на окна. — Насколько я понимаю, тут комната, в которой вы жили прежде. Среднее окно — из комнаты вашей сестры, а третье окно, то, что по­ ближе к главному зданию, —из комнаты доктора Ройлотта... — Совершенно правильно. Но теперь я живу в средней комнате. — Понимаю, из-за ремонта. Кстати, как-то незаметно, чтобы эта стена нуждалась в столь неотложном ремонте. — Совсем не нуждается. Я думаю, это просто предлог, чтобы убрать меня из моей комнаты. — Весьма вероятно. Итак, вдоль противоположной стены тянется коридор, куда выходят двери всех трёх комнат. В коридоре, без сомне­ ния, есть окна? —Да, но очень маленькие. Пролезть сквозь них невозможно. —Так как вы обе запирались на ключ, то из коридора попасть к вам в комнаты нельзя. Будьте любезны, пройдите в свою комнату и за­ кройте ставни. Мисс Стоунер исполнила его просьбу. Холмс, предварительно осмотрев окно, употребил все усилия, чтобы открыть ставни снаружи,

Артур Конан Дойл а

но безуспешно: не было ни одной щёлки, сквозь которую можно было бы просунуть хоть лезвие ножа, что­ бы поднять засов. При помощи лупы он осмотрел петли, но они были из твёрдого железа и крепко вделаны в массивную стену. —Гм! —проговорил он, в раздумье Кадр из кинофильма почёсывая подбородок. — Моя перво­ «Пёстрая лента». начальная гипотеза не подтверждает­ Режиссёр И. Масленников. 1979 г. ся фактами. Когда ставни закрыты, в эти окна не влезть... Ладно, посмотрим, не удастся ли нам выяснить что-нибудь, осмотрев комнаты изнутри. Маленькая боковая дверь открывалась в выбеленный известкой коридор, в который выходили двери всех трёх спален. Холмс не счёл нужным осматривать третью комнату, и мы сразу прошли во вторую, где теперь спала мисс Стоунер и где умерла её сестра. Это была про­ сто обставленная комнатка с низким потолком и с широким камином, одним из тех, которые встречаются в старинных деревенских домах. В одном углу стоял комод; другой угол занимала узкая кровать, по­ крытая белым одеялом; слева от окна находился туалетный столик. Убранство комнаты довершали два плетёных стула да квадратный коврик посередине. Панели на стенах были из тёмного, источенного червями дуба, такие древние и выцветшие, что казалось, их не меняли со времени постройки дома. Холмс взял стул и молча уселся в углу. Глаза его внимательно скользили вверх и вниз по стенам, бегали вокруг комнаты, изучая и осматривая каждую мелочь. — Куда проведён этот звонок? — спросил он наконец, указывая на висевший над кроватью толстый шнур от звонка, кисточка которого лежала на подушке. — В комнату прислуги. — Он как будто новее всех прочих вещей. —Да, он проведён всего несколько лет назад. — Вероятно, ваша сестра просила об этом? —Нет, она никогда им не пользовалась. Мы всегда всё делали сами. — Действительно, здесь этот звонок — лишняя роскошь. Вы меня извините, если я задержу вас на несколько минут: мне хочется хоро­ шенько осмотреть пол. С лупой в руках он ползал на четвереньках взад и вперёд по полу, пристально исследуя каждую трещину в половицах. Также тщательно 121

Рассказ и новелла

х>

он осмотрел и панели на стенах. Потом подошёл к кровати, вниматель­ но оглядел её и всю стену снизу доверху. Потом взял шнур от звонка и дёрнул его. —Да ведь звонок поддельный! —сказал он. — Он не звонит? — Он даже не соединён с проволокой. Любопытно! Видите, он при­ вязан к крючку как раз над тем маленьким отверстием для вентилятора. — Как странно! Я и не заметила этого. — Очень странно... —бормотал Холмс, дёргая шнур. — В этой ком­ нате многое обращает на себя внимание. Например, каким нужно быть безумным строителем, чтобы вывести вентилятор в соседнюю комна­ ту, когда его с такой же лёгкостью можно было вывести наружу! — Всё это сделано тоже очень недавно, —сказала Элен. — Примерно в одно время со звонком, —заметил Холмс. —Да, как раз в то время здесь произвели кое-какие переделки. — Интересные переделки: звонки, которые не звонят, и вентилято­ ры, которые не вентилируют. С вашего позволения, мисс Стоунер, мы перенесём наши исследования в другие комнаты. Комната доктора Гримеби Ройлотта была больше, чем комната его падчерицы, но обставлена так же просто. Походная кровать, неболь­ шая деревянная полка, уставленная книгами, преимущественно тех­ ническими, кресло рядом с кроватью, простой плетёный стул у стены, круглый стол и большой железный несгораемый шкаф —вот и всё, что бросалось в глаза при входе в комнату. Холмс медленно похаживал вокруг, с живейшим интересом исследуя каждую вещь. — Что здесь? —спросил он, стукнув по несгораемому шкафу. —Деловые бумаги моего отчима. — Ого! Значит, вы заглядывали в этот шкаф? — Только раз, несколько лет назад. Я помню, там была кипа бумаг. — А нет ли в нём, например, кошки? — Нет. Что за странная мысль! — А вот посмотрите! Он снял со шкафа маленькое блюдце с молоком. — Нет, кошек мы не держим. Но зато у нас есть гепард и павиан. — Ах, да! Гепард, конечно, всего только большая кошка, но сомне­ ваюсь, что такое маленькое блюдце молока может насытить этого зве­ ря. Да, в этом надо разобраться. Он присел на корточки перед стулом и принялся с глубоким вни­ манием изучать сиденье. — Благодарю вас, всё ясно, —сказал он, поднимаясь и кладя лупу в карман. —Ага, вот ещё кое-что весьма интересное!

Артур Конан Дойл а

Внимание его привлекла небольшая собачья плеть, висевшая в уг­ лу кровати. Конец её был завязан петлёй. — Что вы об этом думаете, Уотсон? —По-моему, самая обыкновенная плеть. Не понимаю, для чего по­ надобилось завязывать на ней петлю. —Не такая уж обыкновенная... Ах, сколько зла на свете, и хуже все­ го, когда злые дела совершает умный человек!.. Ну, с меня достаточно, мисс, я узнал всё, что мне нужно, а теперь с вашего разрешения мы пройдёмся по лужайке. Я никогда не видел Холмса таким угрюмым и насупленным. Неко­ торое время мы расхаживали взад и вперёд в глубоком молчании, и ни я, ни мисс Стоунер не прерывали течения его мыслей, пока он сам не очнулся от задумчивости. — Очень важно, мисс Стоунер, чтобы вы в точности следовали мо­ им советам, —сказал он. —Я исполню всё беспрекословно. — Обстоятельства слишком серьёзны, и колебаться нельзя. От ва­ шего полного повиновения зависит ваша жизнь. —Я целиком полагаюсь на вас. —Во-первых, мы оба —мой друг и я —должны провести ночь в ва­ шей комнате. Мисс Стоунер и я взглянули на него с изумлением. —Это необходимо. Я вам объясню. Что это там, в той стороне? Ве­ роятно, деревенская гостиница? —Да, там «Корона». — Очень хорошо. Оттуда видны ваши окна? — Конечно. —Когда ваш отчим вернётся, скажите, что у вас болит голова, уйди­ те в свою комнату и запритесь на ключ. Услышав, что он пошёл спать, вы снимете засов, откроете ставни вашего окна и поставите на подокон­ ник лампу; эта лампа будет для нас сигналом. Тогда, захватив с собой всё, что пожелаете, вы перейдёте в свою бывшую комнату. Я убеждён, что, несмотря на ремонт, вы можете один раз переночевать в ней. — Безусловно. — Остальное предоставьте нам. — Но что же вы собираетесь сделать? — Мы проведём ночь в вашей комнате и выясним причину шума, напугавшего вас. —Мне кажется, мистер Холмс, что вы уже пришли к какому-то вы­ воду, —сказала мисс Стоунер, дотрагиваясь до рукава моего друга. — Быть может, да.

Рассказ и новелла

х>

— Тогда, ради всего святого, скажите хотя бы, отчего умерла моя сестра? — Прежде чем ответить, я хотел бы собрать более точные улики. — Тогда скажите по крайней мере, верно ли моё предположение, что она умерла от внезапного испуга? — Нет, неверно: я полагаю, что причина её смерти была более ве­ щественна... А теперь, мисс Стоунер, мы должны покинуть вас, потому что, если мистер Ройлотт вернётся и застанет нас, вся поездка окажет­ ся совершенно напрасной. До свидания! Будьте мужественны, сделай­ те всё, что я сказал, и не сомневайтесь, что мы быстро устраним грозя­ щую вам опасность. Мы с Шерлоком Холмсом без всяких затруднений сняли номер в гостинице «Корона». (...) Мы сидели в потёмках, не зажигая огня. — Право, не знаю, —сказал Холмс, —брать ли вас сегодня ночью с собой! Дело-то очень опасное. — А я могу быть полезен вам? — Ваша помощь может оказаться неоценимой. — Тогда я непременно пойду. — Спасибо. — Вы говорите об опасности. Очевидно, вы видели в этих комнатах что-то такое, чего не видел я. — Нет, я видел то же, что и вы, но сделал другие выводы. —Я не заметил в комнате ничего примечательного, кроме шнура от звонка, но, признаюсь, не способен понять, для какой цели он может служить. — А на вентилятор вы обратили внимание? —Да, но мне кажется, что в этом маленьком отверстии между дву­ мя комнатами нет ничего необычного. Оно так мало, что даже мышь едва ли может пролезть сквозь него. — Я знал об этом вентиляторе прежде, чем мы приехали в СтокМорон. —Дорогой мой Холмс! — Да, знал. Помните, мисс Стоунер сказала, что её сестра чувство­ вала запах сигар, которые курит доктор Ройлотт? А это доказывает, что между двумя комнатами есть отверстие, и, конечно, оно очень ма­ ло, иначе его заметил бы следователь при осмотре комнаты. Я решил, что тут должен быть вентилятор. — Но какую опасность может таить в себе вентилятор? — А посмотрите, какое странное совпадение: над кроватью устраи­ вают вентилятор, вешают шнур, и леди, спящая на кровати, умирает. Разве это не поражает вас?

Артур Конан Дойл а

—Я до сих пор не могу связать эти обстоятельства. —А в кровати вы не заметили ничего особенного? — Нет. —Она привинчена к полу. Вы когда-нибудь видели, чтобы кровати привинчивали к полу? — Пожалуй, не видел. —Леди не могла передвинуть свою кровать, её кровать всегда оста­ валась в одном и том же положении по отношению к вентилятору и шнуру. Этот звонок приходится называть просто шнуром, так как он не звонит. —Холмс! —вскричал я. —Кажется, я начинаю понимать, на что вы намекаете. Значит, мы явились как раз вовремя, чтобы предотвратить ужасное и утончённое преступление. —Да, утончённое и ужасное. Когда врач совершает преступление, он опаснее всех прочих преступников. У него крепкие нервы и большие зна­ ния. Палмер и Причард1 были лучшими специалистами в своей области. Этот человек очень хитёр, но я надеюсь, Уотсон, что нам удастся пере­ хитрить его. Сегодня ночью нам предстоит пережить немало страшного, и потому, прошу вас, давайте пока спокойно закурим трубки и проведём эти несколько часов, разговаривая о чём-нибудь более веселом. Часов около девяти свет, видневшийся между деревьями, погас, и усадьба погрузилась во тьму. Так прошло часа два, и вдруг ровно в одиннадцать одинокий яркий огонёк засиял прямо против нашего окна. — Это сигнал для нас, — сказал Холмс, вскакивая. — Свет горит в среднем окне. (...) Попасть к дому было нетрудно, но в парке сыщиков напугал павиан. Они че­ рез окно забрались в комнату, в которой должна была спать Элен. Доктор Уот­ сон достал револьвер, а Холмс трость, и они стали ждать.

Внезапно у вентилятора мелькнул свет и сразу же исчез, но тотчас мы почувствовали сильный запах горелого масла и накалённого ме­ талла. Кто-то в соседней комнате зажёг потайной фонарь. Я услышал, как что-то двинулось, потом всё смолкло, и только запах стал ещё сильнее. С полчаса я сидел, напряжённо вглядываясь в темноту. Вне­ запно послышался какой-то новый звук, нежный и тихий, словно вы­ рывалась из котла тонкая струйка пара. И в то же мгновение Холмс вскочил с кровати, чиркнул спичкой и яростно хлестнул своей тро­ стью по шнуру. — Вы видите её, Уотсон? —проревел он. — Видите? 1 Палмер Уильям — английский врач, отравивший стрихнином своего приятеля; Причард Эдуард Уильям —английский врач, отравивший свою жену.

Рассказ и новелла

Г

Но я ничего не видел. Пока Холмс чиркал спичкой, я слышал ти­ хий отчётливый свист, но внезапный яркий свет так ослепил мои утомлённые глаза, что я не мог ничего разглядеть и не понял, почему Холмс так яростно хлещет тростью. Однако я успел заметить выраже­ ние ужаса и отвращения на его мертвенно-бледном лице. Холмс перестал хлестать и начал пристально разглядывать венти­ лятор, как вдруг тишину ночи прорезал такой ужасный крик, какого я не слышал никогда в жизни. Этот хриплый крик, в котором смешались страдание, страх и ярость, становился всё громче и громче. Рассказы­ вали потом, что не только в деревне, но даже в отдалённом домике свя­ щенника крик этот разбудил всех спящих. Похолодевшие от ужаса, мы глядели друг на друга, пока последний вопль не замер в тишине. — Что это значит? —спросил я, задыхаясь. — Это значит, что всё кончено, — ответил Холмс. — И в сущности, это к лучшему. Возьмите револьвер, и пойдём в комнату доктора Ройлотта. (...) Необычайное зрелище представилось нашим взорам. (...) У стола на соломенном стуле сидел доктор Гримеби Ройлотт в длинном сером ха­ лате, из-под которого виднелись голые лодыжки. Ноги его были в крас­ ных турецких туфлях без задников. На коленях лежала та самая плеть, которую мы ещё днём заметили в его комнате. Он сидел, задрав подбо­ родок кверху, неподвижно устремив глаза в потолок; в глазах застыло выражение страха. Вокруг его головы туго обвилась какая-то необыкно­ венная, жёлтая с коричневыми крапинками лента. При нашем появле­ нии доктор не шевельнулся и не издал ни звука. —Лента! Пёстрая лента! —прошептал Холмс. Я сделал шаг вперёд. В то же мгновение странный головной убор зашевелился, и из волос доктора Ройлотта поднялась гранёная голов­ ка и раздувшаяся шея ужасной змеи. — Болотная гадюка! — вскричал Холмс. — Самая смертоносная индий­ ская змея! Он умер через девять се­ кунд после укуса. «Поднявший меч от меча и погибнет», и тот, кто роет дру­ гому яму, сам в неё попадёт. Посадим эту тварь в её логово, отправим мисс Стоунер в какое-нибудь спокойное место и дадим знать полиции о том, что случилось. Кадр из кинофильма Он схватил плеть с колен мёртво­ «Пёстрая лента». Режиссёр И. Масленников. 1979 г. го, накинул петлю на голову змеи, ста-

Артур Конан Дойл а

щил её с ужасного насеста, швырнул внутрь несгораемого шкафа и захлопнул дверцу. Таковы истинные обстоятельства смерти доктора Гримеби Ройлотта из Сток-Морона. Не стану подробно рассказывать, как мы сообщи­ ли печальную новость испуганной девушке, как утренним поездом мы препроводили её на попечение тётки в Харроу и как туповатое поли­ цейское следствие пришло к заключению, что доктор погиб от соб­ ственной неосторожности, забавляясь со своей любимицей — ядови­ той змеёй. Остальное Шерлок Холмс рассказал мне, когда мы на сле­ дующий день ехали обратно. —Вначале я пришёл к совершенно неправильным выводам, мой до­ рогой Уотсон, —сказал он, —и это доказывает, как опасно опираться на неточные данные. Присутствие цыган, восклицание несчастной девуш­ ки, пытавшейся объяснить, что она увидела, чиркнув спичкой, — всего этого было достаточно, чтобы навести меня на ложный след. Но когда мне стало ясно, что в комнату невозможно проникнуть ни через дверь, ни через окно, что не оттуда грозит опасность обитателю этой комнаты, я понял свою ошибку, и это может послужить мне оправданием. Я уже говорил вам, внимание моё сразу привлекли вентилятор и шнур от звонка, висящий над кроватью. Когда обнаружилось, что звонок фаль­ шивый, а кровать прикреплена к полу, у меня зародилось подозрение, что шнур служит лишь мостом, соединяющим вентилятор с кроватью. Мне сразу же пришла мысль о змее, а зная, как доктор любит окружать себя всевозможными индийскими тварями, я понял, что, пожалуй, уга­ дал. Только такому хитрому, жестокому злодею, прожившему много лет на Востоке, могло прийти в голову прибегнуть к яду, который нель­ зя обнаружить химическим путём. В пользу этого яда, с его точки зре­ ния, говорило и то, что он действует мгновенно. Следователь должен был бы обладать поистине необыкновенно острым зрением, чтобы раз­ глядеть два крошечных тёмных пятнышка, оставленных зубами змеи. Потом я вспомнил о свисте. Свистом доктор звал змею обратно, чтобы её не увидели на рассвете рядом с мёртвой. Вероятно, давая ей молоко, он приучил её возвращаться к нему. Змею он пропускал через вентиля­ тор в самый глухой час ночи и знал наверняка, что она поползёт по шнуру и спустится на кровать. Рано или поздно девушка должна была стать жертвой ужасного замысла, змея ужалила бы её, если не сейчас, то через неделю. Я пришёл к этим выводам ещё до того, как посетил комнату доктора Ройлотта. Когда же я исследовал сиденье его стула, я понял, что у доктора была привычка становиться на стул, чтобы до­ стать до вентилятора. А когда я увидел несгораемый шкаф, блюдце с молоком и плеть, мои последние сомнения окончательно рассеялись.

Рассказ и новелла

х>

Металлический лязг, который слышала мисс Стоунер, был, очевидно, стуком дверцы несгораемого шкафа, куда доктор прятал змею. Вам из­ вестно, что я предпринял, убедившись в правильности своих выводов. Как только я услышал шипение змеи —вы, конечно, тоже слыхали его, — я немедленно зажёг свет и начал стегать её тростью. — Вы прогнали её назад в вентилятор... — ...и тем самым заставил напасть на хозяина. Удары моей трости разозлили её, в ней проснулась змеиная злоба, и она напала на перво­ го попавшегося ей человека. Таким образом, я косвенно виновен в смерти доктора Гримеби Ройлотта, но не могу сказать, чтобы эта вина тяжким бременем легла на мою совесть. (Перевод М. и Н. Чуковских) Вопросы и задания 1. От чьего лица ведётся повествование? Что мы узнаём о Шерлоке Холмсе? 2. Какие наблюдения и выводы детектива удивили посетительницу? Приведите примеры наблюдательности и профессионализма Шерло­ ка Холмса. 3. Какую историю рассказала Элен Стоунер? Что насторожило девушку в гибели её сестры? 4. Прочитайте портрет доктора Ройлотта и описание его дома. Как они его характеризуют? 5. Как вы думаете, какие качества Шерлока Холмса помогли ему одер­ жать победу над коварным и умным преступником? Подтвердите свои слова цитатами и примерами из текста. 6. Можно ли утверждать, что в образе Шерлока Холмса автор воплотил такие черты, как мужество, верность идеалам добра и чести, способ­ ность прийти на помощь в трудную минуту? В чём литературный ге­ рой близок автору? 7. Что общего и различного в образах Шерлока Холмса и доктора Уот­ сона? Составьте сложный план их сравнительной характеристики. 8. Подготовьте устный развёрнутый ответ на вопрос: что общего между рассказом и детективным рассказом и чем они отличаются? 9. Незадолго до смерти А. Конан Дойл нарисовал шарж1 на самого себя под названием «Старая лошадь». На нём изображена искусанная слеп­ нями2 ломовая лошадь, которая изо всех сил тащит телегу с ящиками разных размеров. На каждом из них — надпись, отражающая ту или иную сторону жизни и деятельности писателя. Самый тяжёлый ящик — это «Шерлок Холмс». Как вы думаете, почему легендарный Шерлок Холмс стал для автора наиболее тяжёлым грузом? Согласны вы с такой оценкой образа А. Конан Дойлем или хотите с ним поспорить? 1 Шарж — юмористическое или сатиристическое изображение с карикатурным под­ чёркиванием наиболее характерных черт. 2 Слепень — насекомое отряда кровососущих.

Артур Конан Дойл а

10. Докажите, что произведение А. Конан Дойла «Пёстрая лента» явля­ ется детективным рассказом. Запишите свои аргументы в тетради. 11. Как вы думаете, в чём причина популярности рассказов о Шерлоке Холмсе? Подготовьте устное сочинение-рассуждение на эту тему. аДк 12. Подготовьте устный отзыв о самостоятельно просмотренном кино* фильме по мотивам рассказов о Шерлоке Холмсе.

У Л вория л и т е р а т у р ы ---------г '— Понятие о детективном рассказе Детектйв (от англ, detective — сыщик) — художественное произведе­ ние (роман, повесть, новелла, пьеса) с особым типом конфликта и сюжета, в основе которого — расследование загадочного преступления. Столкно­ вение между сыщиком и преступником происходит как борьба добра со злом. Для детектива характерна такая композиция, при которой все сюжет­ ные линии, даже мало связанные в начале произведения, должны сойтись в финале в единой развязке. Увлекательности служат ошибочно подозре­ ваемые или подозрительные персонажи, ложные улики, неверный ход рас­ следования.

1. 2. 3. 4.

Что называется детективом? В каких жанрах чаще всего создаются детективные произведения? Что характерно для композиции детектива? Какие черты сближают детективный рассказ и новеллу?

Шерлока Холмса узнают во всех уголках мира так же лег­ ко, как Санта-Клауса или Микки-Мауса. Изображение знако­ мого ястребиного профиля можно встретить на чайниках, шахматах, тарелках. Этот персонаж встречается в настольных и компьютерных играх. У Шерлока есть приверженцы, чьё преклонение граничит с культом. По Музей Ш ерлока Холмса всему земному шару существуют об­ в г. Лондоне (Англия). щества поклонников Шерлока Холмса Современная фотография (к концу XX в. их было известно бо­ лее 150), которые совершают паломничество на Бейкер-стрит, где на­ ходится музей гениального детектива. Его образ фигурирует в бес­ численных книгах, фильмах, телефильмах, мюзиклах, театральных постановках и даже в одном балете. Согласно «Книге рекордов Гин­ несса», в XX в. знаменитый сыщик появился в 211 фильмах.

ДЖЕЙМС ОЛДРИДЖ ( 1918- 2015)

Известный английский писатель Джеймс Олдридж родился в 1918 г. в небольшом австралийском го­ родке Уайт-Хилл. Здесь прошло его, как он позже вспоминал, том-сойеровское детство. Он был так же свободен и беден, как герой Марка Твена. Ещё под­ ростком Джеймс начал работать. Он много читал и, в отличие от Тома Сойера, хотел учиться. После окончания колледжа в г. Мельбурне Джеймс уехал в Англию, где окончил университет и стал работать жур­ налистом. Эта профессия дала ему возможность побывать во многих странах — Финляндии, Норвегии, Греции, Египте, Ливии, Иране и др. В 1944 г. как военный корреспондент он впервые приехал в Рос­ сию и прожил в стране около года. Несколько раз за свою жизнь он побывал в Украине. Его поразили Киев и Севастополь, исторический Херсонес. Джеймс Олдридж прожил 97 лет, полных интереснейших событий. Он написал много романов, повестей, рассказов, которые переведены на более чем сорок языков мира. Его творчеству присущи автобиогра­ фические черты: он пробовал пилотировать самолёты, был мастером подводного плавания, написал книгу о г. Каире, столице Египта. Объясняя свою заитересованность этой страной, Дж. Олдридж писал: «Я глубоко восхищён арабской культурой. В ней есть достоинство и сила, романтичность и поэзия —всё, чтобы увлечься ею и как писате­ лю, и просто человеку. Но ещё более привлекает меня характер той борьбы, которую ведёт этот народ за своё освобождение —не только от средневекового и феодального прошлого, но и от чёрного наследия долгой иностранной оккупации». Упоминая об оккупации, писатель обращается к многовековой истории Египта, ведь чужеземное гос­ подство над этой землёй начинается с античных времён. В Каире Дж. Олдридж встретил красивую девушку Дину, впо­ следствии ставшую его женой. Вместе они прожили более шестиде­ сяти лет. В Египте происходят события рассказа «Последний дюйм», пред­ лагаемого для изучения. Он был написан в 1957 г. на Черноморском побережье Кавказа и напечатан на русском языке в том же году, а че­ рез два года — на украинском. Произведение понравилось читателям и динамичным сюжетом, и лабиринтом сложных отношений отца с сыном.

Джеймс Олдридж а

ПОСЛЕДНИЙ ДЮЙМ (В сокращении) Бен, лётчик сорока трёх лет, вместе с десятилетним сыном летит в Акулыо бухту, чтобы заработать немного денег за подводную съёмку акул. М альчик ис­ пытывает острое одиночество, потому что «мать им не интересуется, а отец — посторонний человек, резкий и немногословный, не знающий, о чём с ним гово­ рить в те редкие минуты, когда они бывали вместе».

(...) Мальчик опустил голову и тихонько заплакал. Бен пожалел, что взял с собой сына. У них в семье великодушные порывы всегда конча­ лись неудачей: оба они были такие —сухая, плаксивая, провинциальная мать и резкий, вспыльчивый отец. Во время одного из редких приступов великодушия Бен как-то попробовал поучить мальчика управлять са­ молётом, и хотя сын оказался очень понятливым и довольно быстро ус­ воил основные правила, каждый окрик отца доводил его до слёз... — Не плачь! — приказал ему теперь Бен. — Нечего тебе плакать! Подыми голову, слышишь, Дэви! Подыми сейчас же! Но Дэви сидел опустив голову, а Бен всё больше и больше жалел, что взял его с собой, и уныло поглядывал на расстилавшееся под крылом самолёта бесплодное пустынное побережье Красного моря —неп­ рерывную полосу в тысячу миль, отделявшую нежно размытые крас­ ки суши от блеклой зелени воды. Всё было недвижимо и мертво. Сол­ нце выжигало здесь всякую жизнь, а весной на тысячах квадратных миль ветры вздымали на воздух массы песка и относили его на ту сто­ рону Индийского океана, где он и оставался навеки на дне морском. —Сядь прямо, —сказал он Дэви, —если хочешь научиться, как ид­ ти на посадку. Бен знал, что тон у него резкий, и всегда удивлялся сам, почему он не умеет разговаривать с мальчиком. Дэви поднял голову. Он ухватил­ ся за доску управления и нагнулся вперёд. Бен убрал газ и, подождав, пока не сбавится скорость, с силой потянул рукоятку триммера, кото­ рая была очень неудобно расположена на этих маленьких английских самолётах —наверху слева, почти над головой. Внезапный толчок мот­ нул голову мальчика вниз, но он её сразу же поднял и стал глядеть по­ верх опустившегося носа машины на узкую полоску белого песка у за­ лива, похожего на лепёшку, кинутую на этот пустынный берег. Отец вёл самолёт прямо туда. —А почём ты знаешь, откуда дует ветер? —спросил мальчик. — По волнам, по облачку, чутьём! —крикнул ему Бен. Но он уже и сам не знал, чем руководствуется, когда управляет са­ молётом. Не думая, он знал с точностью до одного фута, где посадит

Рассказ и новелла Х>

машину. Ему приходилось быть точ­ ным: голая полоска песка не давала ни одной лишней пяди, и опуститься на неё мог только очень маленький самолёт. Отсюда до ближайшей ту­ земной деревни было сто миль, и во­ круг —мёртвая пустыня. —Всё дело в том, чтобы правильно рассчитать, —сказал Бен. — Когда выКадр из кинофильма^«Последним равниваешь самолёт, надо, чтобы рас­ дюйм». Режиссёры Н. Курихин, стояние до земли было шесть дюймов. Т. Вульфович. 1958 г. Не фут и не три, а ровно шесть дюй­ мов! Если взять выше, то стукнешься при посадке и повредишь самолёт. Слишком низко —попадёшь на кочку и перевернёшься. Всё дело в пос­ леднем дюйме. Дэви кивнул. Он уже это знал. Он видел, как в Эль-Бабе, где они брали напрокат машину, однажды перевернулся такой «Остер». Уче­ ник, который на нём летал, был убит. — Видишь! —закричал отец. — Шесть дюймов. Когда он начинает снижаться, я беру ручку на себя. На себя. Вот! —сказал он, и самолёт коснулся земли мягко, как снежинка. Последний дюйм! Бен сразу же выключил мотор и нажал на нож­ ные тормоза —нос самолёта задрался кверху, и машина остановилась у самой воды —до неё оставалось шесть или семь футов. Два лётчика воздушной линии, которые открыли эту бухту, на­ звали её Акульей — не из-за формы, а из-за её населения. В ней по­ стоянно водилось множество крупных акул, которые заплывали из Красного моря, гоняясь за косяками сельди и кефали, искавшими здесь убежища. Бен и ирилетел-то сюда из-за акул, а теперь, когда попал в бухту, совсем забыл о мальчике и время от времени только давал ему распоряжения: помочь при разгрузке, закопать мешок с продуктами в мокрый песок, смачивать песок, поливая его морской водой, подавать инструменты и всякие мелочи, необходимые для ак­ валанга и камер. (...) Бен чувствовал, что сделал большую глупость, взявшись за такую работу. Он был хорошим лётчиком по неразведанным трассам, а не ка­ ким-то авантюристом, который рад гоняться за акулами с подводным киноаппаратом. И всё же ему повезло, что он получил хоть такую ра­ боту. Два служивших в Каире авиаинженера американской компании Восточных воздушных линий организовали поставку кинофирмам подводных кадров, снятых в Красном море. Обоих инженеров переве-

Джеймс Олдридж а

ли в Париж, и они передали своё дело Бену. Лётчик в своё время помог им, когда они пришли проконсультироваться на счёт полётов в пусты­ не на маленьких самолётах. Уезжая, они отплатили услугой за услугу, сообщив о нём Телевизионной компании в Ныо-Р1орке; ему дали на­ прокат аппаратуру, и он нанял маленький «Остер» в египетской лётной школе. (...) Бен аккуратно прикрыл аппаратуру влажным полотенцем и прилёг. Мельком взглянув на Дэви и удостоверившись, что он не бо­ лен и сидит в тени, Бен быстро заснул. — А кто-нибудь знает, что мы здесь? — спросил Дэви вспотевшего во время сна отца, когда тот снова собирался опуститься под воду. — Почему ты спрашиваешь? — Не знаю. Просто так. — Никто не знает, что мы здесь, — сказал Бен. — Мы получили от египтян разрешение лететь в Хургаду; они не знают, что мы залетели так далеко. И не должны знать. Ты это запомни. —А нас могут найти? Бен подумал, что мальчик боится, как бы их не изобличили в чёмнибудь недозволительном. Ребятишки всегда боятся, что их поймают с поличным. — Нет, пограничники нас не найдут. С самолёта они вряд ли за­ метят нашу машину. А но суше никто сюда попасть не может, даже на «виллисе». — Он показал на море. — И оттуда никто не придёт, там рифы... —Неужели никто-никто о нас не знает? —тревожно спросил маль­ чик. —Я же говорю, что нет! — с раздражением ответил отец. Но вдруг понял, хотя и поздно, что Дэви беспокоит не возможность попасться, он просто боится остаться один. —Ты не бойся, — проговорил Бен грубовато. — Ничего с тобой не случится. — Поднимается ветер, — сказал Дэви как всегда тихо и слишком серьёзно. —Знаю. Я пробуду под водой всего полчаса. Потом поднимусь, за­ ряжу новую плёнку и опущусь ещё минут на десять. Найди, чем бы те­ бе покуда заняться. Напрасно ты не взял с собой удочки. «Надо было мне ему об этом напомнить», —подумал Бен, погружаясь в воду вмес­ те с приманкой из конины. Приманку он положил на хорошо освещён­ ную коралловую ветку, а камеру установил на выступе. Потом он крепко привязал телефонным проводом мясо к кораллу, чтобы акулам было труднее его отодрать. Покончив с этим, Бен отступил в небольшую

Рассказ и новелла х>

выемку, всего в десяти футах от приманки, чтобы обезопасить себя с тыла. Он знал, что ждать акул придётся недолго. В серебристом про­ странстве, там, где кораллы сменялись песком, их было уже пятеро. Он был прав. Акулы пришли сразу же, учуяв запах крови. Бен замер, а когда выдыхал воздух, то прижимал клапан к кораллу за своей спи­ ной, чтобы пузырьки воздуха лопались и не спугнули акул. — Подходите! Поближе! —тихонько подзадоривал он рыб. Но им и не требовалось приглашения. Они кинулись прямо на кусок конины. Впереди шла знакомая пят­ нистая «кошка», а за ней две или три акулы той же породы, но помень­ ше. Они не плыли и даже не двигали плавниками, они неслись вперёд, как серые струящиеся ракеты. Приблизившись к мясу, акулы слегка свернули в сторону, на ходу отрывая куски. Он заснял на плёнку всё: приближение акул к цели; какую-то де­ ревянную манеру разевать пасть, словно у них болели зубы; жадный, пакостный укус — самое отвратительное зрелище, какое он видел в жизни. — Ах вы гады! —сказал он, не разжимая губ. Как и всякий подводник, он их ненавидел и очень боялся, но не мог ими не любоваться. Они пришли снова, хотя плёнка была уже почти вся отснята. Зна­ чит, ему придётся подняться на сушу, перезарядить кинокамеру и по­ скорее вернуться назад. Бен взглянул на камеру и убедился, что плён­ ка кончилась. Подняв глаза, он увидел, что враждебно настороженная акула-кошка плывёт прямо на него. — Пошла! Пошла! Пошла! —заорал Бен в трубку. «Кошка» на ходу слегка повернулась на бок, и Бен понял, что сей­ час она бросится в атаку. Только в это мгновение он заметил, что руки и грудь у него измазаны кровыо от куска конины. Бен проклял свою глупость. Но ни времени, ни смысла упрекать себя уже не было, и он стал отбиваться от акулы киноаппаратом. У «кошки» был выигрыш во времени, и камера её едва задела. Боко­ вые резцы с размаху схватили правую руку Бена, чуть было не задели грудь и прошли сквозь другую его руку, как бритва. От страха и боли он стал размахивать руками; кровь его сразу же замутила воду, но он уже ничего не видел и только чувствовал, что акула сейчас нападёт снова. Отбиваясь ногами и пятясь назад, Бен почувствовал, как его резануло по ногам: делая судорожные движения, он запутался в ветвистых корал­ ловых зарослях. Бен держал дыхательную трубку правой рукой, боясь её выронить. И в тот миг, когда он увидел, что на него кинулась одна из акул помельче, он ударил её ногами и перекувырнулся назад.

Джеймс Олдридж а

Бен стукнулся спиной о надводный край рифа, кое-как выкатился из воды и, обливаясь кровью, рухнул на песок. Когда Бен пришёл в се­ бя, он сразу вспомнил, что с ним случилось, хотя и не понимал, долго ли был без сознания и что произошло потом, — всё теперь, казалось, было уже не в его власти. —Дэви! —закричал он. Откуда-то сверху послышался приглушённый голос сына, но глаза Бена застилала мгла —он знал, что шок ещё не прошёл. Но вот он увидел ребёнка, его полное ужаса, склонённое над ним лицо и понял, что был без сознания всего несколько мгновений. Он едва мог шевельнуться. —Что мне делать? —кричал Дэви. —Видишь, что с тобой случилось! Бен закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. Он знал, что не смо­ жет больше вести самолёт; руки горели, как в огне, и были тяжёлые, как свинец, ноги не двигались, и всё плыло, как в тумане. —Дэви, —еле выговорил Бен, не открывая глаз. — Что у меня с но­ гами? — У тебя руки... —услышал он невнятный голос Дэви, — руки все изрезаны, просто ужас! —Знаю, —зло сказал Бен, не разжимая зубов. —А что у меня с но­ гами? — Все в крови, изрезаны тоже... — Сильно? —Да, но не так, как руки. Что мне делать? Тогда Бен поглядел на руки и увидел, что правая почти оторвана совсем; он увидел мускулы, сухожилия, крови почти не было. Левая была похожа на кусок жёваного мяса и сильно кровоточила; он со­ гнул её, подтянул кисть к плечу, чтобы остановить кровь, и застонал от боли. Он знал, что дела его совсем плохи. Но тут же понял, что надо что-то сделать: если он умрёт, мальчик останется один, а об этом страшно даже подумать. Это ещё хуже, чем его собственное состояние. Мальчика не найдут вовремя в этом вы­ жженном начисто краю, если его вообще найдут. —Дэви, —сказал он настойчиво, с трудом пытаясь сосредоточить­ ся, — послушай... Возьми мою рубашку, разорви её и перевяжи мне правую руку. Слышишь? -Д а . — Крепко перевяжи мне левую руку над ранами, чтобы остановить кровь. Потом как-нибудь привяжи кисть к плечу. Так крепко, как смо­ жешь. Понял? Перевяжи мне обе руки. — Понял.

Рассказ и новелла х>

—Перевяжи крепко-накрепко. Сначала правую руку и закрой рану. Понял? Ты понял... Бен не слышал ответа, потому что снова потерял сознание; на этот раз беспамятство продолжалось дольше, и он пришёл в себя, когда мальчик возился с его левой рукой; напряжённое, бледное лицо сына было искажено ужасом, но он с мужеством отчаяния старался выпол­ нить свою задачу. — Это ты, Дэви? — спросил Бен и услышал сам, как неразборчиво произносит слова. —Послушай, мальчик, —продолжал он с усилием. — Я тебе должен сказать, всё сразу, на случай, если опять потеряю созна­ ние. Перебинтуй мне руки, чтобы я не потерял слишком много крови. Приведи в порядок ноги и стащи с меня акваланг. Он меня душит. — Я старался его стащить, — сказал Дэви упавшим голосом. — Да не могу, не знаю как. — Надо стащить, ясно? — прикрикнул Бен как обычно, но тут же понял, что единственная надежда спастись и мальчику и ему —это за­ ставить Дэви самостоятельно думать, уверенно делать то, что он дол­ жен сделать. Надо как-то внушить это мальчику. — Я тебе скажу, сынок, а ты постарайся понять. Слышишь? — Бен едва слышал себя сам и на секунду даже забыл о боли. —Тебе, бедня­ га, придётся всё делать самому, так уж получилось. Не расстраивайся, если я на тебя закричу. Тут уж не до обид. Не надо обращать на это внимание, понял? —Да. —Дэви перевязывал левую руку и не слушал его. — Молодчина! — Бену хотелось подбодрить ребёнка, но ему это не слишком-то удалось. Он ещё не знал, как найти подход к мальчику, но понимал, что это необходимо. Десятилетнему ребёнку предстояло вы­ полнить дело нечеловеческой трудности. Если он хочет выжить. Но всё должно идти по порядку... —Достань у меня из-за пояса нож, —сказал Бен, —и перережь все ремешки акваланга. —Сам он не успел пустить в ход нож. — Пользуй­ ся тонкой пилкой, так будет быстрее. Не порежься. — Хорошо, — сказал Дэви, вставая. Он поглядел на свои вымазан­ ные в крови руки и позеленел. — Если ты сможешь хоть немножко поднять голову, я стащу один из ремней, я его расстегнул. —Ладно. Постараюсь. Бен приподнял голову и удивился, как трудно ему даже шевель­ нуться. Попытка двинуть шеей снова довела его до обморока; на этот раз он провалился в чёрную бездну мучительной боли, которая, каза­ лось, никогда не кончится. Он медленно пришёл в себя и почувствовал какое-то облегчение.

Джеймс Олдридж а

— Это ты, Дэви?.. —спросил он откуда-то издалека. —Я снял с тебя акваланг, — услышал он дрожащий голос мальчи­ ка. — Но у тебя по ногам всё ещё течёт кровь. — Не обращай внимания на ноги, — сказал Бен, открывая глаза. Он приподнялся, чтобы взглянуть, в каком он виде, но побоялся снова поте­ рять сознание. Он знал, что не сможет сесть, а тем более встать на ноги, и теперь, когда мальчик перевязал ему руки, верхняя часть туловища то­ же была скована. Худшее было впереди, и ему надо было всё обдумать. Единственной надеждой спасти мальчика был самолёт, и Дэви придётся его вести. Не было ни другой надежды, ни другого выхода. Но прежде надо обо всём как следует поразмыслить. Мальчика нель­ зя пугать. Если Дэви сказать,что ему придётся вести самолет, он при­ дёт в ужас. Надо хорошенько подумать, как сказать об этом мальчи­ ку, как внушить ему эту мысль и убедить всё выполнить, пусть даже безотчётно. Надо было ощупью найти дорогу к объятому страхом, незрелому сознанию ребёнка. Он пристально посмотрел на сына и вспомнил, что уже давно как следует на него не глядел. «Он, кажет­ ся, парень развитой», —подумал Бен, удивляясь странному ходу сво­ их мыслей. Этот мальчик с серьёзным лицом был чем-то похож на него самого: за детскими чертами скрывался, быть может, жёсткий и даже необузданный характер. Но бледное, немного скуластое лицо выглядело сейчас несчастным, а когда Дэви заметил пристальный взгляд отца, он отвернулся и заплакал. — Ничего, малыш, —произнёс Бен с трудом. —Теперь уже ничего! —Ты умрёшь? —спросил Дэви. — Разве я уж так плох? —спросил Бен, не подумав. —Да, —ответил Дэви сквозь слёзы. Бен понял, что сделал ошибку, нужно говорить с мальчиком, обду­ мывая каждое слово. — Я шучу, — сказал он. — Это ничего, что из меня хлещет кровь. Твой старик не раз бывал в таких переделках. Ты разве не помнишь, как я попал тогда в больницу в Саскатуне? Дэви кивнул. — Помню, но тогда ты был в больнице... — Конечно, конечно. Верно. —Он упорно думал о своём, силясь не потерять снова сознание. — Знаешь, что мы с тобой сделаем? Возьми большое полотенце и расстели его возле меня, я перевалюсь на него, и мы кое-как доберёмся до самолёта. Идёт? — Я не смогу втащить тебя в машину, — сказал мальчик. В голосе его звучало уныние.

Рассказ и новелла Х>

—Эх! —сказал Бен, стараясь гово­ рить как можно мягче, хотя это было для него пыткой. — Никогда не зна­ ешь, на что ты способен, пока не по­ пробуешь. Тебе, наверно, пить хочется, а воды-то и нет, а? — Нет, я не хочу пить... Дэви пошёл за полотенцем, а Бен сказал ему всё тем же тоном: Кадр из кинофильма «Последний — В следующий раз мы захватим дюйм». Режиссёры Н. Курихин, дюжину кока-колы. И лёд. Т. Вулъфович. 1958 г. Дэви расстелил возле него поло­ тенце; Бен дернулся на бок, ему показалось, что у него разорвались на части руки, и грудь, и ноги, но ему удалось лечь на полотенце спиной, упёршись пятками в песок, и сознания он не потерял. —Теперь тащи меня к самолёту, —едва слышно проговорил Бен. — Ты тяни, а я буду отталкиваться пятками. На толчки не обращай вни­ мания, главное —поскорее добраться! — Как же ты поведёшь самолёт? —спросил его сверху Дэви. Бен закрыл глаза: он хотел представить себе, что переживает сейчас сын. «Мальчик не должен знать, что машину придётся вести ему, —он перепугается насмерть». — Этот маленький «Остер» летает сам, —сказал он. — Стоит толь­ ко положить его на курс, а это нетрудно. — Но ты же не можешь двинуть рукой. Да и глаз совсем не откры­ ваешь. — А ты об этом не думай. Я могу лететь вслепую, а управлять коле­ нями. Давай двигаться. Ну, тащи. Он поглядел на небо и заметил, что становится поздно и поднима­ ется ветер; это поможет самолёту взлететь, если, конечно, они сумеют вырулить против ветра. Но ветер будет встречный до самого Каира, а горючего в обрез. Он надеялся, надеялся всей душой, что не задует хамсин, слепящий песчаный ветер пустыни. Ему следовало быть пре­ дусмотрительнее — запастись долговременным прогнозом погоды. Вот что выходит, когда становишься воздушным извозчиком. Либо ты слишком осторожен, либо действуешь без оглядки. На этот раз — что случалось с ним не часто —он был неосторожен с самого начала и до конца. Долго взбирались они но склону; Дэви тащил, а Бен отталкивался пятками, поминутно теряя сознание и медленно приходя в себя. Два раза он срывался вниз, но наконец они добрались до самолёта; ему да-

Джеймс Олдридж а

же удалось сесть, прислонившись к хвостовой части машины, и огля­ деться. Но сидеть было сущим адом, а обмороки всё учащались. Всё его тело, казалось теперь, раздирали на дыбе. — Как дела? — спросил он мальчика. Тот задыхался, изнемогая от напряжения. —Ты, видно, совсем измучился. — Нет! —крикнул Дэви с яростью. —Я не устал. Тон его удивил Бена: он никогда не слышал в голосе мальчика ни протеста, ни тем более ярости. Оказывается, лицо сына могло скры­ вать эти чувства. Неужели можно годами жить с сыном и не разгля­ деть его лица? Но сейчас он не мог позволить себе раздумывать об этом. Сейчас он был в полном сознании, но от приступов боли захва­ тывало дух. Шок проходил. Правда, он совсем ослабел. Он чувствовал, как из левой руки сочится кровь, но не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни даже пальцем (если у него еще остались пальцы). Дэви само­ му придётся поднять самолёт в воздух, вести его и посадить на землю. —Теперь, —сказал он, с трудом ворочая пересохшим языком, —на­ до навалить камней у дверцы самолёта. —Передохнув, он продолжал: — Если навалить их повыше, ты как-нибудь сумеешь втащить меня в ка­ бину. Возьми камни из-под колёс. Дэви сразу принялся за дело, он стал складывать обломки корал­ лов у левой дверцы —со стороны сиденья пилота. — Не у этой дверцы, — осторожно сказал Бен. — У другой. Если я полезу с этой стороны, мне помешает рулевое управление. Мальчик кинул на него подозрительный взгляд и с ожесточением снова принялся за работу. Когда он пытался поднять слишком тяже­ лую глыбу, Бен говорил ему, чтобы он не перенапрягался. —В жизни можно сделать всё что угодно, Дэви, —произнёс он сла­ бым голосом, —если только не надорвёшься. Не надрывайся... Он не помнил, чтобы давал раньше сыну такие советы. —Но ведь скоро стемнеет, —сказал Дэви, кончив складывать камни. —Стемнеет? —открыл глаза Бен. Было непонятно, то ли он задре­ мал, то ли опять потерял сознание. —Это не сумерки. Это дует хамсин. — Мы не можем лететь, —сказал мальчик. —Ты не сможешь вести самолёт. Лучше и не пытаться. —Ах! —сказал Бен с той нарочитой мягкостью, от которой ему ста­ новилось ещё грустнее. — Ветер сам отнесёт нас домой. Ветер мог отнести их куда угодно, только не домой, а если он заду­ ет слишком сильно, они не увидят под собой ни посадочных знаков, ни аэродромов —ничего. — Давай, — снова сказал он мальчику, и тот опять принялся та­ щить его, а Бен стал отталкиваться, пока не очутился на самодельной

Рассказ и новелла х>

ступеньке из коралловой глыбы у дверцы. Теперь оставалось самое трудное, но отдыхать времени не было. — Обвяжи мне грудь полотенцем, лезь в самолёт и тащи, а я буду отталкиваться ногами. Эх, если бы он мог двигать ногами! Верно, что-нибудь случилось с позвоночником; он уже почти не сомневался, что в конце концов всётаки умрёт. Важно было протянуть до Каира и показать мальчику, как посадить самолёт. Этого будет достаточно. На это он ставил един­ ственную свою ставку, это был самый дальний его прицел. И эта надежда помогла ему забраться в самолёт; он вполз в маши­ ну, согнувшись пополам, теряя сознание. Потом он попытался сказать мальчику, что надо делать, но не смог произнести ни слова. Мальчика охватил страх. Повернув к нему голову, Бен это почувствовал и сделал ещё одно усилие. — Ты не видел, я вытащил из воды киноаппарат? Или оставил его в море? — Он внизу, у самой воды. — Ступай принеси его. И маленькую сумку с плёнкой. — Тут он вспомнил, что спрятал заснятую плёнку в самолёт, чтобы уберечь её от солнца. — Плёнки не надо. Возьми только аппарат. Просьба звучала буднично и должна была успокоить перепуганного мальчика; Бен почувствовал, как накренился самолёт, когда Дэви, спрыгнув на землю, побежал за аппаратом. Он снова подождал, на этот раз уже дольше, чтобы к нему полностью вернулось сознание. Надо бы­ ло вникнуть в психологию этого бледного, молчаливого, настороженно­ го и слишком послушного мальчика. Ах, если бы он знал его получше!.. — Застегни покрепче ремни, — сказал он. — Будешь мне помо­ гать. Запоминай. Запоминай всё, что я скажу. Запри свою дверцу... «Снова обморок», —подумалось Бену. Он погрузился на несколько минут в приятный, лёгкий сон, но старался удержать последнюю нить сознания. Он цеплялся за неё: ведь в ней одной было спасение сына. Бен не помнил, когда он плакал, но теперь вдруг почувство­ вал на глазах беспричинные слёзы. Нет, он не намерен сдаваться. Ни за что!.. — Расклеился твой старик, а? — сказал Бен и даже почувствовал лёгкое удовольствие от такой откровенности. Дело шло на лад. Он на­ щупывал путь к сердцу мальчика. —Теперь слушай... Он снова ушёл далеко, далеко, а потом вернулся. — Придется тебе взяться за дело самому, Дэви. Ничего не подела­ ешь. Слушай. Колёса свободны? —Да, я убрал все камни.

Джеймс Олдридж а

Дэви сидел, стиснув зубы. — Что это нас потряхивает? — Ветер. О ветре он совсем забыл. —Вот что надо сделать, Дэви, —сказал он медленно. —Передвинь ры­ чаг газа на дюйм, не больше. Сразу. Сейчас. Поставь всю ступню на педаль. Хорошо. Молодец! Теперь поверни чёрный выключатель около меня. От­ лично. Теперь нажми вон ту кнопку, а когда мотор заработает, подвинь ры­ чаг газа еще немного. Стой! Поставь ногу на левую педаль. Когда мотор за­ работает, дай полный газ и развернись против ветра. Слышишь? — Это я могу, — сказал мальчик, и Бену показалось, что он услы­ шал в голосе сына резкую нотку нетерпения, чем-то напоминавшую его собственный голос. — Здорово дует ветер, —добавил мальчик. — Слишком сильно, мне это не нравится. —Когда будешь выруливать против ветра, отдай вперёд ручку. На­ чинай! Запускай мотор. Он почувствовал, что Дэви перегнулся через него и включил стар­ тер, и услышал, как чихнул мотор. Только бы он не слишком резко пе­ редвинул ручку, пока мотор не заработает! «Сделал! Ей-богу, сделал!» — подумал Бен, когда мотор заработал. Он кивнул, и от напряжения ему сразу же стало плохо. Бен понял, что мальчик даёт газ и пытается развернуть самолёт. А потом его всего словно поглотил какой-то мучительный шум; он почувствовал толчки, попробовал поднять ру­ ки, но не смог и пришёл в себя от слишком сильного рёва мотора. — Сбавь газ! —закричал он как можно громче. —Ладно! Но ветер не даёт мне развернуться. — Мы встали против ветра? Ты повернул против ветра? —Да, но ветер нас опрокинет. Он чувствовал, как самолёт раскачивается во все стороны, попы­ тался выглянуть, но поле его зрения было так мало, что ему приходи­ лось целиком полагаться на мальчика. — Отпусти тормоз, —сказал Бен. Об этом он забыл. — Готово! —откликнулся Дэви. —Я его отпустил. —Ну да, отпустил! Разве я не вижу? Старый дурак... —выругал се­ бя Бен. Тут он вспомнил, что из-за шума мотора его не слышно и надо кричать. —Слушай дальше! Это совсем просто. Тяни ручку на себя и держи её посредине. Если машина будет подскакивать, ничего. Понял? За­ медли ход. И держи прямо. Держи её против ветра, не бери ручку на себя, пока я не скажу. Действуй. Не бойся ветра... 141

Рассказ и новелла х>

Он слышал, как усиливался рёв .мотора по мере того, как Дэви давал газ, чувствовал толчки и покачивание машины, прокладывавшей себе дорогу в песке. Потом она стала скользить, подхваченная ветром, но Бен подождал, пока толчки не стали слабее, и снова потерял сознание. — Не смей! —услышал он издалека. Он пришёл в себя —они толь­ ко что оторвались от земли. Мальчик послушно держал ручку и не дергал её к себе; они с трудом перевалили через дюны, и Бен понял, что от мальчика потребовалось немало мужества, чтобы от страха не рвануть ручку. Резкий порыв ветра уверенно подхватил самолёт, но затем он провалился в яму, и Бену стало мучительно плохо. — Поднимись на три тысячи футов, там будет спокойнее! — крик­ нул он. Ему следовало растолковать сыну всё до старта: ведь теперь Дэви будет трудно его услышать. Еще одна глупость! Нельзя терять рассудок и непрерывно делать глупости! — Три тысячи футов! — крикнул он. —Три. — Куда лететь? —спросил Дэви. — Сперва поднимись повыше. Выше! —кричал Бен, боясь, что бол­ танка снова напугает мальчика. По звуку мотора можно было дога­ даться, что он работает с перегрузкой и что нос самолёта слегка задран; но ветер их поддержит, и этого хватит на несколько минут; глядя на спидометр и пытаясь на нём сосредоточиться, он снова погрузился в темноту, полную боли. Его привели в себя перебои мотора. Было тихо, ветра больше не было, он остался где-то внизу, но Бен слышал, как тя­ жело дышит и вот-вот сдаст мотор. — Что-то случилось! — кричал Дэви. — Слушай, очнись! Что слу­ чилось? — Подними рычаг смеси. Дэви не понял, что нужно сделать, а Бен не сумел ему этого вовре­ мя показать. Он неуклюже повернул голову, поддел щекой и подбо­ родком рукоятку и приподнял её на дюйм. Он услышал, как мотор чихнул, дал выхлоп и снова заработал. — Куда лететь? — снова спросил Дэви. — Почему ты мне не гово­ ришь, куда лететь?! При таком неверном ветре не могло быть прямого курса, несмотря на то, что тут, наверху, было относительно спокойно. Оставалось дер­ жаться берега до самого Суэца. — Иди вдоль берега. Держись от него справа. Ты его видишь? — Вижу. А это верный путь? —По компасу курс должен быть около трёхсот двадцати! —крикнул он; казалось, голос его был слишком слаб, чтобы Дэви мог услышать, но он услышал. «Хороший парень! — подумал Бен. —Он все слышит».

Джеймс Олдридж

— По компасу триста сорок! —закричал Дэви. Компас находился наверху, и шкалу его было видно только с сиде­ нья пилота. — Вот и хорошо! Хорошо! Правильно! Теперь иди вдоль берега и держись его всё время. Только, бога ради, ничего больше не делай, — сказал Бен; он слышал, что уже не говорит, а только неясно бормочет. — Пусть машина сама делает своё дело. Всё будет в порядке, Дэви... Итак, Дэви всё-таки запомнил, что нужно выровнять самолёт, дер­ жать нужные обороты мотора и скорость! Он это запомнил. Славный парень! Он долетит. Он справится! Бен видел резко очерченный про­ филь Дэви, его бледное лицо с тёмными глазами, в которых ему так трудно было что-либо прочитать. Отец снова вгляделся в это лицо. «Никто даже не позаботился сводить его к зубному врачу», — сказал себе Бен, заметив слегка торчащие вперёд зубы Дэви, —тот болезненно оскалился, надрываясь от напряжения. «Но он справится», —устало и примирительно подумал Бен. Казалось, это был конец, итог всей его жизни. Бен провалился в пропасть, за край которой он ради мальчика так долго цеплялся. И пока он валился всё глубже и глубже, он успел подумать, что на этот раз ему повезёт, если он выберется оттуда вооб­ ще. Он падал слишком глубоко. Да и мальчику повезёт, если он вернёт­ ся назад. Но, теряя почву иод ногами, теряя самого себя, Бен ещё успел подумать, что хамсин крепчает и надвигается мгла, а сажать самолет уже придётся не ему... Теряя сознание, он повернул голову к дверце. Оставшись один на высоте в три тысячи футов, Дэви решил, что уже никогда больше не сможет плакать. У него на всю жизнь высохли слёзы. Только однажды за свои десять лет он похвастался, что отец его лётчик. Но он помнил всё, что отец рассказывал ему об этом самолёте, и догады­ вался о многом, чего отец не говорил. Здесь, на высоте, было тихо и свет­ ло. Море казалось совсем зелёным, а пустыня —грязной; ветер поднял над ней пелену пыли. Впереди горизонт уже не был таким прозрачным; пыль поднималась всё выше, но он всё ещё не терял из виду море. В картах Дэви разбирался. Это было несложно. Он знал, где лежит их карта, вытащил её из сумки на дверце и задумался о том, что он будет делать, когда под­ летит к Суэцу. Но, в общем, он знал даже и это. От Суэца вела дорога в Ка­ ир, она шла на запад через пустыню. Лететь на запад будет легче. Дорогу т/. , ^ ' Кадр из кинофильма «Последний нетрудно разглядеть, а Суэц он узнает дюймк Н. потому, что там кончается море и Т .В улъ ф о ви ч 1958 г

Рассказ и новелла х>

начинается канал. Там надо повернуть влево. Он боялся отца. Правда, не сейчас. Сейчас он просто не мог на него смотреть: тот спал с откры­ тым ртом, полуголый, весь залитый кровью. Он не хотел, чтобы отец умер; он не хотел, чтобы умерла мать, но ничего не поделаешь: это быва­ ет. Люди всегда умирают. Ему не нравилось, что самолёт летит так вы­ соко. От этого замирало сердце, да и самолёт шёл слишком медленно. Но Дэви боялся снизиться и снова попасть в ветер, когда дойдёт до по­ садки. Он не знал, как ему быть. Нет, ему не хотелось снижаться в такой ветер, не хотелось, чтобы самолёт опять болтало во все стороны! Само­ лёт не будет тогда его слушаться. Он не сможет вести его по прямой и выровнять у земли. Может быть, отец уже умер? Он оглянулся и уви­ дел, что тот дышит порывисто и редко. Слёзы, которые, как думал Дэви, все уже высохли, снова наполнили его тёмные глаза, и он почувствовал, как они текут по щекам. Слизнув их языком, он стал следить за морем. Бену казалось, что от толчков его тело пронзают и разрывают на части ледяные стрелы; во рту пересохло, он медленно приходил в се­ бя. Взглянув вверх, он увидел пыль, а над ней тусклое небо. —Дэви! Что случилось? Что ты делаешь? —закричал он сердито. — Мы почти прилетели, —сказал Дэви. —Но ветер поднялся выше и уже темнеет. Бен закрыл глаза, чтобы осознать, что же произошло, но так ниче­ го и не понял: ему казалось, что он уже приходит в себя, указывал курс мальчику, а потом снова терял сознание. Пытка качкой продолжалась и усиливала боль. — Что ты видишь? —закричал он. —Аэродромы и здания Каира. Вон большой аэродром, куда прихо­ дят пассажирские самолёты. Качка и толчки оборвали слова мальчика; казалось, потоком возду­ ха их поднимает вверх на сотню футов, чтобы затем швырнуть вниз в мучительном падении на добрые две сотни; самолёт судорожно раска­ чивался из стороны в сторону. —Не теряй из виду аэродром! —крикнул Бен сквозь приступ боли. — Следи за ним! Не спускай с него глаз. — Ему пришлось крикнуть это дважды, прежде чем мальчик расслышал; Бен тихонько твердил про себя: «Бога ради, Дэви, теперь ты должен слышать всё, что я говорю». — Самолёт не хочет идти вниз, — сказал Дэви; глаза его расшири­ лись и, казалось, занимали теперь всё лицо. — Выключи мотор. — Выключал, но ничего не получается. Не могу опустить ручку. — Потяни рукоятку триммера, —сказал Бен, подняв голову кверху, где была рукоятка. Он вспомнил и о щитках, но мальчику ни за что не

Джеймс Олдридж а

удастся их выпустить, придётся обойтись без них. Дэви пришлось привстать, чтобы дотянуться до рукоятки на колесе и сдвинуть её впе­ рёд. Нос самолёта опустился, и машина перешла в пике. — Выключи мотор! —крикнул Бен. Дэви убрал газ, и ветер стал с силой подбрасывать планирующий самолёт вверх и вниз. — Следи за аэродромом, делай над ним круг, — сказал Бен и стал собирать все силы для того последнего усилия, которое ему предстоя­ ло. Теперь ему надо сесть, выпрямиться и наблюдать через ветровое стекло за приближением земли. Наступала решающая минута. Под­ нять самолёт в воздух и вести его не так трудно, посадить же на землю — вот задача! —Там большие самолёты, —кричал Дэви. —Один, кажется, стартует... — Берегись, сверни в сторону! — крикнул Бен. Это был довольно никчёмный совет, но зато дюйм за дюймом Бен приподнимался; ему помогало то, что нос самолёта был опущен. При­ валившись к дрожащей дверце и упираясь в неё плечом и головой, он упорно, из последних сил, карабкался вверх. Наконец голова его очути­ лась так высоко, что он смог упереться ею в доску с приборами. Он при­ поднял насколько смог голову и увидел, как приближается земля. — Молодец! — закричал он сыну. Бен дрожал и обливался потом, он чувствовал, что из всего его тела осталась в живых только голова. Рук и ног больше не было. —Левей! — кричал он. —Дай вперёд ручку! Нагни её влево! Гни больше влево! Гни ещё! Хорошо! Всё в порядке, Дэви. Ты справишься. Влево! Жми ручку вниз... —Я врежусь в самолёт. Бену был виден большой самолёт. До самолёта было не больше пя­ тисот футов, и они шли прямо на него. Уже почти стемнело. Пыль ви­ села над землёй, словно жёлтое море, но большой четырёхмоторный самолёт оставлял за собой полосу чистого воздуха, — значит, моторы запущены на полную мощность. Если он стартовал, а не проверял мо­ торы, всё будет в порядке. Нельзя садиться за лётной дорожкой: там грунт слишком неровный. Бен закрыл глаза. — Стартует... Бен с усилием открыл глаза и кинул взгляд поверх носа машины, качавшейся вверх и вниз; до большого «ДК-4» оставалось всего две­ сти футов, он преграждал им путь, но шёл с такой скоростью, что они должны были разминуться. Да, они разминутся. Бен чувствовал, что Дэви в ужасе потянул ручку на себя. — Нельзя! —крикнул он. — Гни её вниз... 145

Рассказ и новелла х>

Нос самолёта задрался, и они потеряли скорость. Если потерять скорость на такой высоте, да ещё при этом ветре, их разнесёт в щепы. — Ветер! — кричал мальчик; его личико застыло и превратилось в трагическую маску; Бен знал, что приближается последний дюйм и всё в руках у мальчика... Оставалась минута до посадки. — Шесть дюймов! — кричал он Дэви; язык его словно распух от напряженияи боли, а из глаз текли горячие слёзы. — Шесть дюймов, Дэви!.. Стой! Ещё рано. Ещё рано... —плакал он. На последнем дюйме, отделявшем их от земли, он всё-таки потерял самообладание; им завладел страх, им завладела смерть, и он не мог больше ни говорить, ни кричать, ни плакать; он привалился к доске; в глазах его был страх за себя, страх перед этим последним головокру­ жительным падением на землю, когда чёрная взлётная дорожка надви­ гается на тебя в облаке пыли. Он силился крикнуть: «Пора! Пора! Пора!» — но страх был слишком велик; в последний, смертный миг, который снова вернул его в забытьё, он ощутил, как слегка приподнялся нос са­ молёта, услышал громкий рёв ещё не заглохшего мотора, почувствовал, как, ударившись о землю колёсами, самолёт мягко подскочил в воздух, и настало томительное ожидание. Но вот хвост и колёса коснулись зем­ ли —это был последний дюйм. Ветер закружил самолёт, он забуксовал и описал на земле круг, а потом замер, и наступила тишина. Ах, какая тишина и какой покой! Он слышал их, чувствовал всем своим существом; он вдруг понял, что выживет, — он так боялся уме­ реть и совсем не хотел сдаваться. В жизни не раз наступают решающие минуты и остаются реша­ ющие дюймы, а в истерзанном теле лётчика нашлись решающие всё дело кости и кровеносные сосуды, о которых люди и не подозревали. Когда кажется, что все уже кончено, они берут своё. Египетские врачи с удив­ лением обнаружили, что у Бена их неисчерпаемый запас, а способность восстанавливать разорванные ткани, казалось, была дана лётчику са­ мой природой. Всё это потребовало времени, но что значило время для жизни, висевшей на волоске?.. Бен всё равно ничего не сознавал, кроме приливов и отливов боли и редких просветов сознания. — Всё дело в адреналине, — раскатисто хохотал кудрявый врачегиптянин, —а вы его вырабатываете, как атомную энергию! Казалось, всё было хорошо, но Бен всё-таки потерял левую руку. («Странно, —думал он, —я бы мог поклясться, что больше досталось правой руке».) Пришлось справиться и с параличом, который курча­ вый исцелитель упорно называл «небольшим нервным шоком». По-

Джеймс Олдридж а

трясение извратило Бена в неподвижный и очень хрупкий обломок — поправка не могла идти быстро. Но всё-таки дело шло на лад. Всё, кро­ ме левой руки Бена, которая отправилась в мусоросжигалку, но и это было бы ничего, если бы вслед за ней не отправилась туда же и его профессия лётчика. Однако, помимо всего, был ещё мальчик. — Он жив и здоров, — сказал врач. — Не получил даже шока. — Кудрявый египтянин отпускал весёлые шутки на прекрасном англий­ ском языке. — Он куда подвижней вас. Значит, и с парнишкой всё в порядке. Даже самолёт уцелел. Всё обстояло как нельзя лучше, но решала дело встреча с мальчиком: тут либо всё начнётся, либо снова кончится. И, может быть, навсегда. Когда привели Дэви, Бен увидел, что это был тот же самый ребё­ нок, с тем же самым лицом, которое он так недавно впервые разглядел. Но дело было совсем не в том, что разглядел Бен: важно было узнать, сумел ли мальчик что-нибудь увидеть в своём отце. — Ну, как, Дэви? —робко сказал он сыну. — Здорово было, а? Дэви кивнул. Бен знал: мальчуган вовсе не думает, что было здоро­ во, но придёт время, и он поймёт. Когда-нибудь мальчик поймёт, как было здорово. К этому стоило приложить руки. — Расклеился твой старик, правда? —спросил он. Дэви кивнул. Лицо его было по-прежнему серьёзно. Бен улыбнул­ ся. Да что уж греха таить, старик и в самом деле расклеился. Им обо­ им нужно время. Ему, Бену, теперь понадобится вся жизнь, вся жизнь, которую подарил ему мальчик. Но, глядя в эти тёмные глаза, на слег­ ка выдающиеся вперёд зубы, на это лицо, столь необычное для амери­ канца, Бен решил, что игра стоит свеч. Этому стоит отдать время. Он уж доберётся до самого сердца мальчишки! Рано или поздно, но он до него доберётся. Последний дюйм, который разделяет всех и вся, нелег­ ко преодолеть, если не быть мастером своего дела. Но быть мастером своего дела — обязанность лётчика, а ведь Бен был когда-то совсем неплохим лётчиком. (Перевод Е. Голышевой, Б. Изакова)

ко м м ен т арий Одним из самых динамичных и захватывающих эпизодов в рассказе «П оследний д ю й м » является нападение акул на Бена. Джеймс Олдридж готовит читателя к пониманию происходящего, заранее описывая внешний вид и повадки акул. Он замечает, что в бухте водились «безвредные акулывеликаны и довольно крупная пятнистая акула-кошка». Именно она представляет главную опасность, ведь песчаных акул можно спугнуть 147

Рассказ и новелла х>

активными движениями, громким голосом, бульканьем пузырьков воздуха. А «кошка» внимательно наблюдает за человеком. «Такую криком не запу­ гаешь», — делает вывод Бен. Подобные описания в литературных текстах называются анимали­ стическими (от латин. animal — животное). В них сочетаются научные и художественные черты. Писатель старается изобразить животное (птицу, рыбу, насекомое) точно с естественно-научной стороны и создать образную характеристику, придав ему качества и переживания, присущие людям. Например, Бен обращает внимание, что акулы имеют какую-то «деревянную манеру разевать пасть, словно у них болели зубы», что у них «жадный, пакостный укус» и т. д. С подобными описаниями вы встречались в 5 классе при изучении рассказа Э. Сетона-Томпсона «Лобо». Вопросы и задания 1. О чём рассказ «Последний дюйм»? Где происходит его действие? Ка­ кие детали об этом свидетельствуют? 2. Сколько в рассказе действующих лиц? Как они относились друг к другу? Что думает мальчик о своих родителях? 3. Установите соответствие между именем персонажа и его характе­ ристикой в произведении. 1 Дэви 2 Бен 3 Джоанна

А красивый человек Б сухой пл а кси вы й человек В очень понятливый Г резкий, вспыльчивый

4. Что мы узнаём о Бене и Дэви во время их полёта в Акулью бухту? Ка­ кие детали показывают отношение Бена к сыну? Как ведёт себя Д э­ ви? Подумайте, страшно ли ему было лететь с отцом в незнакомое место. 5. Что произошло с Беном во время подводной съёмки? Найдите в расска­ зе описание случившегося. Что помогло Бену выжить в этой ситуации? Как изменился способ общения отца с сыном после нападения акул? 6 . Как Дэви воспринял всё случившееся? Что помогло ему вести само­ лёт? Что бы сделали вы, оказавшись на его месте? 7. Найдите в рассказе описание эпизода, когда Дэви тащил отца к самолёту. Рассмотрите кадр из кинофильма (с. 138). Что помогает ощутить напряжённость ситуации? 8 . Что в рассказе обозначено словосочетанием последний д ю й м ?

Найдите в тексте все случаи употребления этого выражения. Объясните их смысл. Когда выражение употребляется в прямом значении, а когда в переносном? Почему рассказ называется «По­ следний дюйм»? 9. *

Посмотрите художественный фильм, снятый по рассказу «Последний дюйм» (режиссёры Н. Курихин, Т. Вульфович, СССР, 1958). Обсу­ дите его в классе.

ФАНТАСТИКА И РОМАНТИКА

В 6 классе вы познакомились с понятием «научно-фантастическая литература» и помните, что основа фантастики —воображение. Вообра­ жение является также незаменимым и для романтики. В толковом сло­ варе так объясняется значение слова романтика, то, что содержит идеи и чувства, эмоционально возвышающие человека; условия жизни, обста­ новка, содействующие эмоционально-возвышенному миро-ощущению. Как правило, это чувства в их наивысшем проявлении —обострённое по­ нимание любви, чести, дружбы, верности, отваги. Это проверка силы че­ ловеческого характера в необычных условиях — экзотические страны, море, горы, космос и т. д. Это зов неизведанного, понять который мы мо­ жем с помощью стихотворения М. Цветаевой «Молитва морю»: Солнце и звёзды в твоей глубине, Солнце и звёзды вверху, на просторе. Вечное море, Дай мне и солнцу и звёздам отдаться вдвойне. Сумрак ночей и улыбку зари Дай отразить в успокоенном взоре. Вечное море, Детское горе моё усыпи, залечи, раствори. Влей в это сердце живую струю, Дай отдохнуть от терпения — в споре. Вечное море, В мощные воды твои свой беспомощный дух предаю!

В этом разделе представлены произведения писателей А. Грина и Айзека Азимова, которые соединили в своём творчестве романтичес­ кий и фантастический подходы. ^0150 0 ^

АЛЕКСАНДР ГРИН ( 1880- 1932)

Александр Грин (настоящее имя Александр Степа­ нович Гриневский) родился в небольшом городке Слободское Вятской губернии. Жизнь в нём была довольно скучной. Возможно, поэтому Александр стал мечтать о путешествиях в далёкие страны. Причиной могло быть и то, что в пять лет, как он позже вспоминал в «Автобиографической повес­ ти», прочитал книгу Дж. Свифта «Путешествие Гул­ ливера в страну Лилипутию». Море и солёный ветер приключений навсегда поселились в его душе. Этот воображаемый, «блистающий» мир питался впечатлениями из прочитанной приклю­ ченческой литературы. Среди любимых авторов — Ж. Верн и Р. Сти­ венсон. Кроме того, воображение развивалось и во время игр. Вспоминая детство, А. Грин писал: «Я выстругивал деревянные мечи, сабли, кинжалы, рубил ими крапиву и лопухи, воображая себя сказочным богатырём, который один поражает целое войско. Я делал луки и стрелы...» В шестнадцать лет Александр отправился навстречу своей мечте, в Одессу. Реальное, а не книжное познание жизни заставляло тяжело работать. Такие условия, как ни удивительно, не огрубили его душу, а ещё более возвысили. Жена писателя Нина Николаевна в своих «Воспоминаниях» отмечает его романтичекое и одновременно мудрое восприятие жизни: «Руки у Александра Степановича были большие, широкие. Рукопожатие хорошее, доверчивое. Руко­ пожатию он придавал значение, говоря, что даже наигранно искренняя рука всег­ да себя выдаст в рукопожатии. Глаза его имели чистое, серьёзное и твёрдое выра­ жение, а когда задумывался, становились как мягко-коричневый бархат, как дорога в глубь существа, и никогда ничего хит­ рого или двусмысленного во взгляде». Именно такой человек в годы разрухи мог написать повесть-сказку «Аш е пару­ са» ( 1 9 2 3 ), которую писатель К. ПаустовАлександр Грин с женой, ский назвал «призывом к совершенству». г. Старый Крым. 1926 г. 151

Александр Грин а

АЛЫЕ ПАРУСА (В сокращении)

І. Предсказание Лонгрену, матросу брига «Орион», пришлось оставить службу на корабле и по­ селиться на окраине Каперны. Его жена Мери умерла, и он занялся воспитанием дочери Ассоль. Лонгрен винил в смерти Мери трактирщика Меннерса, который от­ казался одолжить бедной женщине денег. Когда во время шторма лодку Меннерса стало относить от берега, Лонгрен не помог ему, и трактирщика унесло в море. (...) На другой день только и разговоров было у жителей Каперны, что о пропавшем Меннерсе, а на шестой день привезли его самого, умирающего и злобного. Его рассказ быстро облетел окрестные дере­ вушки. До вечера носило Меннерса; разбитый сотрясениями о борта и дно лодки, за время страшной борьбы со свирепостью волн, грозив­ ших, не уставая, выбросить в море обезумевшего лавочника, он был подобран пароходом «Лукреция», шедшим в Кассет. Простуда и по­ трясение ужаса прикончили дни Меннерса. Он прожил немного менее сорока восьми часов, призывая на Лонгрена все бедствия, возможные на земле и в воображении. Рассказ Меннерса, как матрос следил за его гибелью, отказав в помощи, красноречивый тем более, что умирающий дышал с трудом и стонал, поразил жителей Каперны. Не говоря уже о том, что редкий из них способен был помнить оскорбление и более тяжкое, чем перенесенное Лонгреном, и горевать так сильно, как горе­ вал он до конца жизни о Мери, — им было отвратительно, непонятно, поражало их, что Лонгрен молчал. Молча, до своих последних слов, посланных вдогонку Меннерсу, Лонгрен стоял; стоял неподвижно, строго и тихо, как судья, выказав глубокое презрение к Меннерсу — большее, чем ненависть, было в его молчании, и это все чувствовали. Если бы он кричал, выражая жестами или суетливостью злорадства, или ещё чем иным своё торжество при виде отчаяния Меннерса, рыба­ ки поняли бы его, но он поступил иначе, чем поступали они, — посту­ пил внушительно, непонятно и этим поставил себя выше других, словом, сделал то, чего не прощают. Еіикто более не кланялся ему, не протяги­ вал руки, не бросал узнающего, здоровающегося взгляда. Совершенно навсегда остался он в стороне от деревенских дел; мальчишки, завидев его, кричали вдогонку: «Лонгрен утопил Меннерса!» Он не обращал на это внимания. Так же, казалось, он не замечал и того, что в тракти­ ре или на берегу, среди лодок, рыбаки умолкали в его присутствии, от­ ходя в сторону, как от зачумленного. Случай с Меннерсом закрепил ранее неполное отчуждение. Став полным, оно вызвало прочную вза­ имную ненависть, тень которой пала и на Ассоль.

Фантастика и романтика Х>

Девочка росла без подруг. Дватри десятка детей её возраста, жив­ ших в Каперне, пропитанной, как губка водой, грубым семейным на­ чалом, основой которого служил непоколебимый авторитет матери и отца, переимчивые, как все дети в Кадр из кинофильма «Алые паруса». мире, вычеркнули раз и навсегда ма­ ленькую Ассоль из сферы своего Режиссёр А. Птушко. 1961 г. покровительства и внимания. Со­ вершилось это, разумеется, постепенно, путём внушения и окриков взрослых, приобрело характер страшного запрета, а затем, усиленное пересудами и кривотолками, разрослось в детских умах страхом к дому матроса. К тому же замкнутый образ жизни Лонгрена освободил теперь истерический язык сплетни; про матроса говаривали, что он где-то кого-то убил, оттого, мол, его больше не берут служить на суда, а сам он мрачен и нелюдим, потому что «терзается угрызениями преступ­ ной совести». Играя, дети гнали Ассоль, если она приближалась к ним, швыряли грязыо и дразнили тем, что будто отец её ел челове­ ческое мясо, а теперь делает фальшивые деньги. Одна за другой, наивные её попытки к сближению оканчивались горьким плачем, синяками, царапинами и другими проявлениями общественного мнения; она перестала, наконец, оскорбляться, но всё ещё иногда спрашивала отца: —«Скажи, почему нас не любят?» — «Э, Ассоль, — говорил Лонгрен, — разве они умеют любить? Надо уметь любить, а этого-то они не могут». — «Как это — уметь?» — «А вот так!» Он брал девочку на руки и крепко целовал грустные глаза, жмурившие­ ся от нежного удовольствия. Любимым развлечением Ассоль было по вечерам или в праздник, когда отец, отставив банки с клейстером, инструменты и неокончен­ ную работу, садился, сняв передник, отдохнуть, с трубкой в зубах, — забраться к нему на колени и, вертясь в бережном кольце отцовской руки, трогать различные части игрушек, расспрашивая об их назна­ чении. Так начиналась своеобразная фантастическая лекция о жизни и людях — лекция, в которой, благодаря прежнему образу жизни Лонгрена, случайностям, случаю вообще, — диковинным, порази­ тельным и необыкновенным событиям отводилось главное место. Лонгрен, называя девочке имена снастей, парусов, предметов мор­ ского обихода, постепенно увлекался, переходя от объяснений к раз­ личным эпизодам, в которых играли роль то брашпиль, то рулевое

Александр Грин а

колесо, то мачта или какой-нибудь тип лодки и т. и., а от отдельных иллюстраций этих переходил к широким картинам морских скита­ ний, вплетая суеверия в действительность, а действительность — в образы своей фантазии. Тут появлялась и тигровая кошка, вестни­ ца кораблекрушения, и говорящая летучая рыба, не послушаться приказаний которой значило сбиться с курса, и Летучий Голландец с неистовым своим экипажем; приметы, привидения, русалки, пираты — словом, все басни, коротающие досуг моряка в штиле или излюблен­ ном кабаке. Рассказывал Лонгрен также о потерпевших крушение, об одичавших и разучившихся говорить людях, о таинственных кла­ дах, бунтах каторжников и многом другом, что выслушивалось девочкой внимательнее, чем может быть слушался в первый раз рас­ сказ Колумба о новом материке. — «Ну, говори ещё», — просила Ас­ соль, когда Лонгрен, задумавшись, умолкал, и засыпала на его груди с головой, полной чудесных снов. Также служило ей большим, всегда материально существенным удовольствием появление приказчика городской игрушечной лавки, охотно покупавшей работу Лонгрена. Чтобы задобрить отца и вытор­ говать лишнее, приказчик захватывал с собой для девочки пару яблок, сладкий пирожок, горсть орехов. Лонгрен обыкновенно про­ сил настоящую стоимость из нелюбви к торгу, а приказчик сбавлял. — «Эх, вы, — говорил Лонгрен, — да я неделю сидел над этим ботом. — Бот был пятивершковый. — Посмотри, что за прочность, а осадка, а доброта? Бот этот пятнадцать человек выдержит в любую погоду». Кончалось тем, что тихая возня девочки, мурлыкавшей над своим яб­ локом, лишала Лонгрена стойкости и охоты спорить; он уступал, а приказчик, набив корзину превосходными, прочными игрушками, уходил, посмеиваясь в усы. Всю домовую работу Лонгрен исполнял сам: колол дрова, носил воду, топил печь, стряпал, стирал, гладил бе­ льё и, кроме всего этого, успевал работать для денег. Когда Ассоль исполнилось восемь лет, отец выучил её читать и писать. Он стал из­ редка брать её с собой в город, а затем посылать даже одну, если была надобность перехватить денег в магазине или снести товар. Это слу­ чалось не часто, хотя Лисе лежал всего в четырёх верстах от Каперны, но дорога к нему шла лесом, а в лесу многое может напугать детей, по­ мимо физической опасности, которую, правда, трудно встретить на таком близком расстоянии от города, но всё-таки не мешает иметь в виду. Поэтому только в хорошие дни, утром, когда окружающая доро­ гу чаща полна солнечным ливнем, цветами и тишиной, так что впе­ чатлительности Ассоль не грозили фантомы воображения, Лонгрен отпускал её в город.

Фантастика и романтика Х>

Однажды, в середине такого путешествия к городу, девочка присе­ ла у дороги съесть кусок пирога, положенного в корзинку на завтрак. Закусывая, она перебирала игрушки; из них две-три оказались новин­ кой для неё: Лонгрен сделал их ночью. Одна такая новинка была ми­ ниатюрной гоночной яхтой; белое судёнышко подняло алые паруса, сделанные из обрезков шёлка, употреблявшегося Лонгреном для оклейки пароходных кают —игрушек богатого покупателя. Здесь, види­ мо, сделав яхту, он не нашёл подходящего материала для паруса, упот­ ребив что было — лоскутки алого шёлка. Ассоль пришла в восхище­ ние. Пламенный весёлый цвет так ярко горел в её руке, как будто она держала огонь. Дорогу пересекал ручей, с переброшенным через него жердяным мостиком; ручей справа и слева уходил в лес. «Если я спу­ щу её на воду поплавать немного, размышляла Ассоль, — она ведь не промокнет, я её потом вытру». Отойдя в лес за мостик, но течению ру­ чья, девочка осторожно спустила на воду у самого берега пленившее её судно; паруса тотчас сверкнули алым отражением в прозрачной воде: свет, пронизывая материю, лег дрожащим розовым излучением на бе­ лых камнях дна. — «Ты откуда приехал, капитан? — важно спросила Ассоль воображённое лицо и, отвечая сама себе, сказала: —Я приехал» приехал... приехал я из Китая. —А что ты привёз? —Что привёз, о том не скажу. — Ах, ты так, капитан! Ну, тогда я тебя посажу обратно в корзину». Только что капитан приготовился смиренно ответить, что он пошутил и что готов показать слона, как вдруг тихий отбег берего­ вой струи повернул яхту носом к середине ручья, и, как настоящая, полным ходом покинув берег, она ровно поплыла вниз. Мгновенно из­ менился масштаб видимого: ручей казался девочке огромной рекой, а яхта —далеким, большим судном, к которому, едва не падая в воду, испуганная и оторопевшая, протягивала она руки. «Капитал испугался», — подумала она и побежала за уплывающей игрушкой, надеясь, что её где-нибудь прибьет к берегу. Поспешно таща не тяжёлую, но мешаю­ щую корзинку, Ассоль твердила: — «Ах, господи! Ведь случись же...» — Она старалась не терять из вида красивый, плавно убегающий тре­ угольник парусов, спотыкалась, падала и снова бежала. Ассоль никогда не бывала так глубоко в лесу, как теперь. Ей, погло­ щённой нетерпеливым желанием поймать игрушку, не смотрелось но сторонам; возле берега, где она суетилась, было довольно препятствий, занимавших внимание. Мшистые стволы упавших деревьев, ямы, вы­ сокий папоротник, шиповник, жасмин и орешник мешали ей на каж­ дом шагу; одолевая их, она постепенно теряла силы, останавливаясь всё чаще и чаще, чтобы передохнуть или смахнуть с лица липкую пау­ тину. Когда потянулись, в более широких местах, осоковые и тростни­

Александр Грин а

ковые заросли, Ассоль совсем было потеряла из вида алое сверкание парусов, но, обежав излучину течения, снова увидела их, степенно и неуклонно бегущих прочь. Раз она оглянулась, и лесная громада с её пестротой, переходящей от дымных столбов света в листве к тёмным расселинам дремучего сумрака, глубоко поразила девочку. На мгнове­ ние оробев, она вспомнила вновь об игрушке и, несколько раз выпус­ тив глубокое «ф-ф-у-уу», побежала изо всех сил. В такой безуспешной и тревожной погоне прошло около часу, ког­ да с удивлением, но и с облегчением Ассоль увидела, что деревья впе­ реди свободно раздвинулись, пропустив синий разлив моря, облака и край желтого песчаного обрыва, на который она выбежала, почти па­ дая от усталости. Здесь было устье ручья; разлившись нешироко и мелко, так что виднелась струящаяся голубизна камней, он пропадал в встречной морской волне. С невысокого, изрытого корнями обрыва Ассоль увидела, что у ручья, на плоском большом камне, спиной к ней, сидит человек, держа в руках сбежавшую яхту, и всесторонне рассмат­ ривает её с любопытством слона, поймавшего бабочку. Отчасти успо­ коенная тем, что игрушка цела, Ассоль сползла по обрыву и, близко подойдя к незнакомцу, воззрилась на него изучающим взглядом, ожи­ дая, когда он подымет голову. Но неизвестный так погрузился в созер­ цание лесного сюрприза, что девочка успела рассмотреть его с головы до ног, установив, что людей, подобных этому незнакомцу, ей видеть ещё ни разу не приходилось. Перед ней был не кто иной, как путешествующий пешком Эгль, из­ вестный собиратель песен, легенд, преданий и сказок. Седые кудри складками выпадали из-под его соломенной шляпы; серая блуза, за­ правленная в синие брюки, и высокие сапоги придавали ему вид охотни­ ка; белый воротничок, галстук, пояс, унизанный серебром блях, трость и сумка с новеньким никелевым замочком —выказывали горожанина. Его лицо, если можно назвать лицом нос, губы и глаза, выглядывавшие из бурно разросшейся лучистой бороды и пышных, свирепо взрогаченных вверх усов, казалось бы вялопрозрачным, если бы не глаза, серые, как пе­ сок, и блестящие, как чистая сталь, с взглядом смелым и сильным. —Теперь отдай мне, —несмело сказала девочка. —Ты уже поиграл. Ты как поймал её? Эгль поднял голову, уронив яхту, — так неожиданно прозвучал взволнованный голосок Ассоль. Старик с минуту разглядывал её, улы­ баясь и медленно пропуская бороду в большой, жилистой горсти. Сти­ ранное много раз ситцевое платье едва прикрывало до колен худень­ кие, загорелые ноги девочки. Её тёмные густые волосы, забранные в кружевную косынку, сбились, касаясь плеч. Каждая черта Ассоль была 157

Фантастика и романтика Х>

выразительно легка и чиста, как полёт ласточки. Тёмные, с оттенком грустного вопроса глаза казались несколько старше лица; его непра­ вильный мягкий овал был овеян того рода прелестным загаром, какой присущ здоровой белизне кожи. Полураскрытый маленький рот блес­ тел кроткой улыбкой. — Клянусь Гриммами, Эзопом и Андерсеном, — сказал Эгль, по­ сматривая то на девочку, то на яхту. —Это что-то особенное. Слушайка ты, растение! Это твоя штука? — Да, я за ней бежала по всему ручыо; я думала, что умру. Она бы­ ла тут? — У самых моих ног. Кораблекрушение причиной того, что я, в ка­ честве берегового пирата, могу вручить тебе этот приз. Яхта, покину­ тая экипажем, была выброшена на песок трёхвершковым валом — между моей левой пяткой и оконечностью палки. — Он стукнул трос­ тью. — Как зовут тебя, крошка? — Ассоль, —сказала девочка, пряча в корзину поданную Эглем иг­ рушку. — Хорошо, — продолжал непонятную речь старик, не сводя глаз, в глубине которых поблёскивала усмешка дружелюбного расположе­ ния духа. — Мне, собственно, не надо было спрашивать твоё имя. Хорошо, что оно так странно, так однотонно, музыкально, как свист стрелы или шум морской раковины: что бы я стал делать, называйся ты одним из тех благозвучных, но нестерпимо привычных имён, кото­ рые чужды Прекрасной Неизвестности? Тем более я не желаю знать, кто ты, кто твои родители и как ты живёшь. К чему нарушать очарова­ ние? Я занимался, сидя на этом камне, сравнительным изучением финских и японских сюжетов... как вдруг ручей выплеснул эту яхту, а затем появилась ты... Такая, как есть. Я, милая, поэт в душе — хоть никогда не сочинял сам. Что у тебя в корзинке? — Лодочки, — сказала Ассоль, встряхивая корзинкой, — потом па­ роход да ещё три таких домика с флагами. Там солдаты живут. — Отлично. Тебя послали продать. По дороге ты занялась игрой. Ты пустила яхту поплавать, а она сбежала — ведь так? — Ты разве видел? — с сомнением спросила Ассоль, стараясь вспомнить, не рассказала ли она это сама. — Тебе кто-то сказал? Или ты угадал? — Я это знал. — А как же? — Потому что я —самый главный волшебник. Ассоль смутилась: её напряжение при этих словах Эгля переступи­ ло границу испуга. Пустынный морской берег, тишина, томительное

Александр Грин а

приключение с яхтой, непонятная речь старика с сверкающими глаза­ ми, величественность его бороды и волос стали казаться девочке сме­ шением сверхъестественного с действительностью. Сострой теперь Эгль гримасу или закричи что-нибудь —девочка помчалась бы прочь, заплакав и изнемогая от страха. Но Эгль, заметив, как широко раскры­ лись её глаза, сделал крутой вольт. —Тебе нечего бояться меня, —серьёзно сказал он. —Напротив, мне хочется поговорить с тобой по душе. —Тут только он уяснил себе, что в лице девочки было так пристально отмечено его впечатлением. «Не­ вольное ожидание прекрасного, блаженной судьбы, —решил он. —Ах, почему я не родился писателем? Какой славный сюжет». — Ну-ка, —продолжал Эгль, стараясь закруглить оригинальное по­ ложение (склонность к мифотворчеству —следствие всегдашней рабо­ ты —было сильнее, чем опасение бросить на неизвестную почву семе­ на крупной мечты), —ну-ка, Ассоль, слушай меня внимательно. Я был в той деревне — откуда ты, должно быть, идёшь, словом, в Каиерне. Я люблю сказки и песни, и просидел я в деревне той целый день, стараясь услышать что-нибудь никем не слышанное. Но у вас не рассказывают сказок. У вас не поют песен. А если рассказывают и поют, то, знаешь, эти истории о хитрых мужиках и солдатах, с вечным восхвалением жульничества, эти грязные, как немытые ноги, грубые, как урчание в животе, коротенькие четверостишия с ужасным мотивом... Стой, я сбился. Я заговорю снова. —Подумав, он продолжал так: —Не знаю, сколько пройдёт лет, только в Каиерне расцветёт одна сказка, памятная надолго. Ты будешь большой, Ассоль. Однажды утром в морской далн под солнцем сверкнёт алый парус. Сияющая громада алых парусов бе­ лого корабля двинется, рассекая волны, прямо к тебе. Тихо будет плыть этот чудесный корабль, без криков и выстрелов; на берегу много собе­ рётся народу, удивляясь и ахая: и ты будешь стоять там. Корабль по­ дойдёт величественно к самому берегу под звуки прекрасной музыки; нарядная, в коврах, в золоте и цветах, поплывёт от него быстрая лодка. «Зачем вы приехали? Кого вы ищете?» —спросят люди на берегу. Тог­ да ты увидишь храброго красивого принца; он будет стоять и протяги­ вать к тебе руки. «Здравствуй, Ассоль! — скажет он. —Далеко-далеко отсюда я увидел тебя во сне и приехал, чтобы увезти тебя навсегда в своё царство. Ты будешь там жить со мной в розовой глубокой долине. У тебя будет всё, чего только ты пожелаешь; жить с тобой мы станем так дружно и весело, что никогда твоя душа не узнает слёз и печали». Он посадит тебя в лодку, привезёт на корабль, и ты уедешь навсегда в блистательную страну, где всходит солнце и где звёзды спустятся с не­ ба, чтобы поздравить тебя с приездом.

Фантастика и романтика

Г

— Это всё мне? —тихо спросила девочка. Её серьёзные глаза, пове­ селев, просияли доверием. Опасный волшебник, разумеется, не стал бы говорить так; она подошла ближе. —Может быть, он уже пришёл... тот корабль? — Не так скоро, —возразил Эгль, —сначала, как я сказал, ты вырас­ тешь. Потом... Что говорить? —это будет, и кончено. Что бы ты тогда сделала? —Я? —Она посмотрела в корзину, но, видимо, не нашла там ничего до­ стойного служить веским вознаграждением. — Я бы его любила, — по­ спешно сказала она, и не совсем твердо прибавила: —если он не дерётся. — Нет, не будет драться, —сказал волшебник, таинственно подмиг­ нув, —не будет, я ручаюсь за это. Иди, девочка, и не забудь того, что ска­ зал тебе я меж двумя глотками ароматической водки и размышлением о песнях каторжников. Иди. Да будет мир пушистой твоей голове! Лонгрен работал в своём маленьком огороде, окапывая картофель­ ные кусты. Подняв голову, он увидел Ассоль, стремглав бежавшую к нему с радостным и нетерпеливым лицом. — Ну, вот... —сказала она, силясь овладеть дыханием, и ухватилась обеими руками за передник отца. — Слушай, что я тебе расскажу... На берегу, там, далеко, сидит волшебник... Она начала с волшебника и его интересного предсказания. Горячка мыслей мешала ей плавно передать происшествие. Далее шло описа­ ние наружности волшебника и — в обратном порядке —погоня за упу­ щенной яхтой. Лонгрен выслушал девочку, не перебивая, без улыбки, и, когда она кончила, воображение быстро нарисовало ему неизвестного старика с ароматической водкой в одной руке и игрушкой в другой. Он отвернулся, но, вспомнив, что в ве­ ликих случаях детской жизни подобает быть человеку серьёзным и удивлённым, торже­ ственно закивал головой, приговаривая: —Так, так; по всем приметам, некому иначе и быть, как волшебнику. Хотел бы я на него посмот­ реть... Но ты, когда пойдёшь снова, не сворачи­ вай в сторону; заблудиться в лесу нетрудно. Бросив лопату, он сел к низкому хворостя­ ному забору и посадил девочку на колени. Страшно усталая, она пыталась ещё приба­ вить кое-какие подробности, но жара, волнение и слабость клонили её в сон. Глаза её слипа­ Е. Ш т анко. Лонгрен с лись, голова опустилась на твёрдое отцовское дочерью. 1981 г.

Александр Грин а

плечо, мгновение —и она унеслась бы в страну сновидений, как вдруг, обеспокоенная внезапным сомнением, Ассоль села прямо, с закрыты­ ми глазами и, упираясь кулачками в жилет Лонгрена, громко сказала: —Ты как думаешь, придёт волшебниковый корабль за мной или нет? — Придёт, —спокойно ответил матрос, —раз тебе это сказали, зна­ чит всё верно. «Вырастет, забудет, —подумал он, —а пока... не стоит отнимать у те­ бя такую игрушку. Много ведь придётся в будущем увидеть тебе не алых, а грязных и хищных парусов: издали —нарядных и белых, вбли­ зи — рваных и наглых. Проезжий человек пошутил с моей девочкой. Что ж?! Добрая шутка! Ничего —шутка! Смотри, как сморило тебя, — полдня в лесу, в чаще. А насчёт алых парусов думай, как я: будут тебе алые паруса». Ассоль спала. Лонгрен, достав свободной рукой трубку, закурил, и ветер пронёс дым сквозь плетень, в куст, росший с внешней стороны огорода. У куста, спиной к забору, прожёвывая пирог, сидел молодой нищий. Разговор отца с дочерью привёл его в весёлое настроение, а за­ пах хорошего табаку настроил добычливо. — Дай, хозяин, покурить бедному человеку, — сказал он сквозь прутья. — Мой табак против твоего не табак, а, можно сказать, отрава. —Я бы дал, —вполголоса ответил Лонгрен, —но табак у меня в том кармане. Мне, видишь, не хочется будить дочку. — Вот беда! Проснётся, опять уснёт, а прохожий человек взял да и покурил. — Ну, — возразил Лонгрен, — ты не без табаку всё-таки, а ребёнок устал. Зайди, если хочешь, попозже. Нищий презрительно сплюнул, вздел на палку мешок и разъяснил: —Принцесса, ясное дело. Вбил ты ей в голову эти заморские кораб­ ли! Эх ты, чудак-чудаковский, а ещё хозяин! — Слушай-ка, — шепнул Лонгрен, — я, пожалуй, разбужу её, но только затем, чтобы намылить твою здоровенную шею. Пошёл вон! Через полчаса нищий сидел в трактире за столом с дюжиной рыба­ ков. Сзади их (...) сидели рослые женщины с гнутыми бровями и рука­ ми круглыми, как булыжник. Нищий, вскипая обидой, повествовал: — И не дал мне табаку. «Тебе, — говорит, —исполнится совершен­ нолетний год, а тогда, — говорит, — специальный красный корабль... За тобой. Так как твоя участь выйти за принца. И тому, — говорит, — волшебнику — верь». Но я говорю: «Буди, буди, мол, табаку-то до­ стать». Так ведь он за мной полдороги бежал. —Кто? Что? О чём толкует? —слышались любопытные голоса жен­ щин. Рыбаки, еле поворачивая головы, растолковывали с усмешкой:

Фантастика и романтика Х>

— Лонгрен с дочерью одичали, а может, повредились в рассудке; вот человек рассказывает. Колдун был у них, так понимать надо. Они ждут —тётки, вам бы не прозевать! —заморского принца, да ещё под красными парусами! Через три дня, возвращаясь из городской лавки, Ассоль услышала в первый раз: —Эй, виселыпща! Ассоль! Посмотри-ка сюда! Красные паруса плывут! Девочка, вздрогнув, невольно взглянула из-под руки на разлив мо­ ря. Затем обернулась в сторону восклицаний; там, в двадцати шагах от неё, стояла кучка ребят; они гримасничали, высовывая языки. Вздох­ нув, девочка побежала домой. II. Грэй (...) Отец и мать Грэя были надменные невольники своего положения, богатства и законов того общества, по отношению к которому могли го­ ворить «мы». Часть их души, занятая галереей предков, мало достойна изображения, другая часть —воображаемое продолжение галереи —на­ чиналась маленьким Грэем, обречённым по известному, заранее состав­ ленному плану прожить жизнь и умереть так, чтобы его портрет мог быть повешен на стене без ущерба фамильной чести. В этом плане была допущена небольшая ошибка: Артур Грэй родился с живой душой, со­ вершенно не склонной продолжать линию фамильного начертания. Эта живость, эта совершенная извращённость мальчика начала сказываться на восьмом году его жизни; тип рыцаря причудливых впечатлений, искателя и чудотворца, т. е. человека, взявшего из бес­ численного разнообразия ролей жизни самую опасную и трогатель­ ную —роль провидения, намечался в Грэе ещё тогда, когда, приставив к стене стул, чтобы достать картину, изображавшую распятие, он вы­ нул гвозди из окровавленных рук Христа, т. е. попросту замазал их го­ лубой краской, похищенной у маляра. В таком виде он находил картину более сносной. Увлечённый своеобразным занятием, он начал уже за­ мазывать и ноги распятого, но был застигнут отцом. Старик снял мальчика со стула за уши и спросил: — Зачем ты испортил картину? — Я не испортил. — Это работа знаменитого художника. — Мне всё равно, —сказал Грэй. —Я не могу допустить, чтобы при мне торчали из рук гвозди и текла кровь. Я этого не хочу. В ответе сына Лионель Грэй, скрыв под усами улыбку, узнал себя и не наложил наказания.

Александр Грин а

Грэй неутомимо изучал замок, делая поразительные открытия. Так, на чердаке он нашёл стальной рыцарский хлам, книги, переплетённые в железо и кожу, истлевшие одежды и полчища голубей. (...) Посещение кухни было строго воспрещено Грэю, но, раз открыв уже этот удивительный, полыхающий огнём очагов мир пара, копоти, шипения, клокотания кипящих жидкостей, стука ножей и вкусных за­ пахов, мальчик усердно навещал огромное помещение. (...) Раз жид­ кости выплеснулось так много, что она обварила руку одной девушки. Грэй замер. В то время, как другие женщины хлопотали около Бет­ си, он пережил ощущение острого чужого страдания, которое не мог испытать сам. — Очень ли тебе больно? —спросил он. —Попробуй, так узнаешь, —ответила Бетси, накрывая руку перед­ ником. Нахмурив брови, мальчик вскарабкался на табурет, зачерпнул длинной ложкой горячей жижи (сказать кстати, это был суп с барани­ ной) и плеснул на сгиб кисти. Впечатление оказалось не слабым, но слабость от сильной боли заставила его пошатнуться. Бледный, как му­ ка, Грэй подошел к Бетси, заложив горящую руку в карман штанишек. — Мне кажется, что тебе очень больно, — сказал он, умалчивая о своём опыте. —Пойдём, Бетси, к врачу. Пойдём же! Он усердно тянул её за юбку, в то время как сторонники домашних средств наперерыв давали служанке спасительные рецепты. Но девушка, сильно мучаясь, пошла с Грэем. Врач смягчил боль, наложив перевязку. Лишь после того, как Бетси ушла, мальчик показал свою руку. Этот не­ значительный эпизод сделал двадцатилетнюю Бетси и десятилетнего Грэя истинными друзьями. Она набивала его карманы пирожками и яблоками, а он рассказывал ей сказки и другие истории, вычитанные в своих книжках. Однажды он узнал, что Бетси не может выйти замуж за конюха Джима, ибо у них нет денег обзавестись хозяйством. Грэй разбил каминными щипцами свою фарфоровую копилку и вытряхнул оттуда всё, что составляло около ста фунтов. Встав рано, когда бесприданница удалилась на кухню, он пробрался в её комнату и, засунув подарок в сун­ дук девушки, прикрыл его короткой запиской: «Бетси, это твоё. Предво­ дитель шайки разбойников Робин Гуд». Переполох, вызванный на кухне этой историей, принял такие размеры, что Грэй должен был сознаться в подлоге. Он не взял денег назад и не хотел более говорить об этом. Его мать была одною из тех натур, которые жизнь отливает в гото­ вой форме. Она жила в полусне обеспеченности, предусматривающей всякое желание заурядной души, поэтому ей не оставалось ничего де­ лать, как советоваться с портнихами, доктором и дворецким.

Фантастика и романтика

Г

Знатная дама, чьё лицо и фигура, казалось, могли отвечать лишь ледя­ ным молчанием огненным голосам жизни, чья тонкая красота скорее отталкивала, чем привлекала, так как в ней чувствовалось надменное усилие воли, лишённое женственного притяжения, — эта Лилиан Грэй, оставаясь наедине с мальчиком, делалась простой мамой, говорившей лю­ бящим, кротким тоном те самые сердечные пустяки, какие не передашь на бумаге — их сила в чувстве, не в самих них. Она решительно не могла в чем бы то ни было отказать сыну. Она прощала ему всё: пребывание в кух­ не, отвращение к урокам, непослушание и многочисленные причуды. Если он не хотел, чтобы подстригали деревья, деревья оставались нетронутыми, если он просил простить или наградить кого-либо, за­ интересованное лицо знало, что так и будет; он мог ездить на любой лошади, брать в замок любую собаку; рыться в библиотеке, бегать бо­ сиком и есть, что ему вздумается. Его отец некоторое время боролся с этим, но уступил —не принци­ пу, а желанию жены. Он ограничился удалением из замка всех детей служащих, опасаясь, что благодаря низкому обществу прихоти мальчи­ ка превратятся в склонности, трудно-искоренимые. В общем, он был всепоглощённо занят бесчисленными фамильными процессами, нача­ ло которых терялось в эпохе возникновения бумажных фабрик, а конец — в смерти всех кляузников. Кроме того, государственные дела, дела по­ местий, диктант мемуаров, выезды парадных охот, чтение газет и слож­ ная переписка держал и его в некотором внутреннем отдалении от се­ мьи; сына он видел так редко, что иногда забывал, сколько ему лет. Таким образом, Грэй жил в своем мире. Он играл один — обыкно­ венно на задних дворах замка, имевших в старину боевое значение. Эти обширные пустыри, с остатками высоких рвов, с заросшими мхом каменными погребами, были полны бурьяна, крапивы, репейника, тер­ на и скромнопёстрых диких цветов. Грэй часами оставался здесь, исследуя норы кротов, сражаясь с бурьяном, под­ стерегая бабочек и строя из кирпичного лома крепости, которые бомбардировал палками и булыжником. Ему шёл уже двенадцатый год, когда все намёки его души, все разрозненные черты духа и оттенки тайных порывов соединились в одном сильном моменте и тем получив стройное выражение ста­ Кадр из кинофильма «Алые ли неукротимым желанием. До этого он паруса». Режиссёр Л. Птушко. как бы находил лишь отдельные части 1961 г.

Александр Грин 0 5 ^

своего сада — просвет, тень, цветок, дремучий и пышный ствол — во множестве садов иных, и вдруг увидел их ясно, всё — в прекрасном, поражающем соответствии. Это случилось в библиотеке. (...) Обернувшись к выходу, Грэй увидел над дверью огромную картину, сразу содержанием своим наполнившую душное оцепенение библиотеки. Картина изображала корабль, вздыма­ ющийся на гребень морского вала. Струи пены стекали по его склону. Он был изображён в последнем моменте взлета. Корабль шёл прямо на зри­ теля. Высоко поднявшийся бугшнрит заслонял основание мачт. Гребень вала, распластанный корабельным килем, напоминал крылья гигантской птицы. Пена неслась в воздух. Паруса, туманно видимые из-за бакборта и выше бугшприта, полные неистовой силы шторма, валились всей гро­ мадой назад, чтобы, перейдя вал, выпрямиться, а затем, склоняясь над бездной, мчать судно к новым лавинам. Разорванные облака низко тре­ петали над океаном. Тусклый свет обречённо боролся с надвигающейся тьмой ночи. Но всего замечательнее была в этой картине фигура челове­ ка, стоящего на баке спиной к зрителю. Она выражала всё положение, да­ же характер момента. Поза человека (он расставил ноги, взмахнув рука­ ми) ничего собственно не говорила о том, чем он занят, но заставляла предполагать крайнюю напряжённость внимания, обращённого к чемуто на палубе, невидимой зрителю. Завёрнутые полы его кафтана трепа­ лись ветром; белая коса и чёрная шпага вытянуто рвались в воздух; богатство костюма выказывало в нём капитана, танцующее положение тела — взмах вала; без шляпы, он был, видимо, поглощён опасным мо­ ментом и кричал — но что? Видел ли он, как валится за борт человек, приказывал ли повернуть на другой галс или, заглушая ветер, звал боц­ мана? Не мысли, но тени этих мыслей выросли в душе Грэя, пока он смотрел картину. Вдруг показалось ему, что слева подошел, став рядом, неизвестный невидимый; стоило повернуть голову, как причудливое ощущение исчезло бы без следа. Грэй знал это. Но он не погасил вообра­ жения, а прислушался. Беззвучный голос выкрикнул несколько отры­ вистых фраз, непонятных, как малайский язык; раздался шум как бы долгих обвалов; эхо и мрачный ветер наполнили библиотеку. Все это Грэй слышал внутри себя. Он осмотрелся: мгновенно вставшая тишина рассеяла звучную паутину фантазии; связь с бурей исчезла. Грэй несколько раз приходил смотреть эту картину. Она стала для него тем нужным словом в беседе души с жизнью, без которого трудно понять себя. В маленьком мальчике постепенно укладывалось огром­ ное море. Он сжился с ним, роясь в библиотеке, выискивая и жадно читая те книги, за золотой дверью которых открывалось синее сияние океана. Там, сея за кормой пену, двигались корабли. (...)

Фантастика и романтика Х>

В этом мире, естественно, возвышалась над всем фигура капитана. Он был судьбой, душой и разумом корабля. Его характер определял до­ суг и работу команды. Сама команда подбиралась им лично и во многом отвечала его наклонностям. Он знал привычки и семейные дела каждо­ го человека. Он обладал в глазах подчинённых магическим знанием, благодаря которому уверенно шёл, скажем, из Лиссабона в Шанхай, по необозримым пространствам. Он отражал бурю противодействием сис­ темы сложных усилий, убивая панику короткими приказаниями; пла­ вал и останавливался, где хотел; распоряжался отплытием и нагрузкой, ремонтом и отдыхом; большую и разумнейшую власть в живом деле, полном непрерывного движения, трудно было представить. Такое представление о капитане, такой образ и такая истинная действительность его положения заняли, по праву душевных событий, главное место в блистающем сознании Грэя. Никакая профессия, кро­ ме этой, не могла бы так удачно сплавить в одно целое все сокровища жизни, сохранив неприкосновенным тончайший узор каждого отдель­ ного счастья. Опасность, риск, власть природы, свет далёкой страны, чудесная неизвестность, мелькающая любовь, цветущая свиданием и разлукой; увлекательное кипение встреч, лиц, событий; безмерное разнообразие жизни, между тем как высоко в небе то Южный Крест, то Медведица, и все материки — в зорких глазах, хотя твоя каюта полна непокидающей родины с её книгами, картинами, письмами и сухими цветами, обвитыми шелковистым локоном в замшевой ладанке на твёрдой груди. Осенью, на пятнадцатом году жизни, Артур Грэй тайно покинул дом и проник за золотые ворота моря. Вскорости из порта Дубельт вышла в Марсель шхуна «Ансельм», увозя юнгу с маленькими руками и внешностью переодетой девочки. Этот юнга был Грэй, обладатель изящного саквояжа, тонких, как перчатка, лакированных сапожков и батистового белья с вытканными коронами. В течение года, пока «Ансельм» посещал Францию, Америку и Ис­ панию, Грэй промотал часть своего имущества на пирожном, отдавая этим дань прошлому... Он на купаньи, с замирающим сердцем, прыгал в воду головой вниз с двухсаженной высоты. Понемногу он потерял всё, кроме главного —своей странной летящей души; он потерял сла­ бость, став широк костью и крепок мускулами, бледность заменил тёмным загаром, изысканную беспечность движений отдал за уверен­ ную меткость работающей руки, а в его думающих глазах отразился блеск, как у человека, смотрящего на огонь. И его речь, утратив нерав­ номерную, надменно застенчивую текучесть, стала краткой и точной, как удар чайки в струю за трепетным серебром рыб. (...)

Александр Грин а

Грэй шёл к цели с стиснутыми зубами и побледневшим лицом. Он выносил беспокойный труд с решительным напряжением воли, чув­ ствуя, что ему становится всё легче и легче по мере того, как суровый корабль вламывался в его организм, а неумение заменялось привыч­ кой. Случалось, что петлёй якорной цепи его сшибало с ног, ударяя о палубу, что непридержанный у кнека канат вырывался из рук, сди­ рая с ладоней кожу, что ветер бил его по лицу мокрым углом паруса с вшитым в него железным кольцом, и, короче сказать, вся работа являлась пыткой, требующей пристального внимания, но, как ни тя­ жело он дышал, с трудом разгибая спину, улыбка презрения не оставляла его лица. Он молча сносил насмешки, издевательства и не­ избежную брань, до тех пор пока не стал в новой сфере «своим», но с этого времени неизменно отвечал боксом на всякое оскорбление. (...) Прошло ещё мало времени, и в порте Дубельт вечерняя звезда сверкнула над чёрной линией новой мачты. То был «Секрет», куплен­ ный Грэем; трёхмачтовый галиот в двести шестьдесят тонн. Так, капи­ таном и собственником корабля Артур Грэй плавал ещё четыре года, пока судьба не привела его в Лисе. Но он уже навсегда запомнил тот короткий грудной смех, полный сердечной музыки, каким встретили его дома, и раза два в год посещал замок, оставляя женщине с серебря­ ными волосами нетвёрдую уверенность в том, что такой большой мальчик, пожалуй, справится с своими игрушками. Вопросы и задания 1. Назовите персонажей первой главы повести. 2. Каким образом Лонгрен отомстил Меннерсу? Как отнеслись жители Каперны к случившемуся? Почему Лонгрен сказал, что жители Каперны не умеют любить? 3. Кто такой Эгль? Какое впечатление сложилось у него о Каперне? 4. Какой Эгль увидел Ассоль? Прочитайте портрет девочки. Какие чер­ ты характера Ассоль отразились в её портрете? 5. Какую сказку Эгль рассказал Ассоль? 6. Кто такой Грэй? Что известно о его семье? Чем занимался мальчик в замке? Какой у него сложился характер? 7. Что помогло Грэю освоить профессию капитана? 8. Рассмотрите иллюстрацию Е. Штанко «Лонгрен с дочерью» (с. 160). Най­ дите в тексте отрывок, которому соответствует изображение. Прочитайте его выразительно. Какие детали свидетельствуют о глубокой любви мат­ роса к дочери? Как об этом сказано в тексте и как передано на рисунке? 9. Расскажите от имени Ассоль о её приключении в лесу. 10. Прочитайте в лицах диалог Лонгрена с нищим. 11. *

Прочитайте повесть до конца. Выпишите в рабочие тетради описание внешности Ассоль.

Фантастика и романтика Х>

III. Рассвет В один из дней «Грэй глухо затосковал, без всякой причины, не понимая тос­ ки». О н отправился на рыбалку вместе с матросом Летикой. В лесу Грэй увидел спящую Ассоль.

(...) Грэй вышел из чащи в кустарник, разбросанный по скату хол­ ма. Дымилась и горела трава; влажные цветы выглядели как дети, на­ сильно умытые холодной водой. Зелёный мир дышал бесчисленно­ стью крошечных ртов, мешая проходить Грэю среди своей ликующей тесноты. Капитан выбрался на открытое место, заросшее пёстрой тра­ вой, и увидел здесь спящую молодую девушку. Он тихо отвёл рукой ветку и остановился с чувством опасной на­ ходки. Не далее как в пяти шагах, свернувшись, подобрав одну ножку и вытянув другую, лежала головой на уютно подвёрнутых руках уто­ мившаяся Ассоль. Её волосы сдвинулись в беспорядке; у шеи расстег­ нулась пуговица, открыв белую ямку; раскинувшаяся юбка обнажала колени; ресницы спали на щеке, в тени нежного, выпуклого виска, по­ лузакрытого тёмной прядыо; мизинец правой руки, бывшей под голо­ вой, пригибался к затылку. Грэй присел на корточки, заглядывая де­ вушке в лицо снизу. Быть может, при других обстоятельствах эта девушка была бы за­ мечена им только глазами, но тут он иначе увидел её. Всё стронулось, всё усмехнулось в нём. Разумеется, он не знал ни её, ни её имени, ни, тем более, почему она уснула на берегу, но был этим очень доволен. Он любил картины без объяснений и подписей. Впечатление такой карти­ ны несравненно сильнее; её содержание, не связанное словами, стано­ вится безграничным, утверждая все догадки и мысли. Тень листвы подобралась ближе к стволам, а Грэй всё ещё сидел в той же малоудобной позе. Всё спало на девушке: спали тёмные воло­ сы, спало платье и складки платья; даже трава поблизости её тела, казалось, задремала в силу сочувствия. Когда впечатление стало пол­ ным, Грэй вошёл в его тёплую подмывающую волну и уплыл с ней. Давно уже Летика кричал: «Капитан, где вы?» — но капитан не слы­ шал его. Когда он наконец встал, склонность к необычному застала его врас­ плох с решимостью и вдохновением раздражённой женщины. Задум­ чиво уступая ей, он снял с пальца старинное дорогое кольцо, не без основания размышляя, что, может быть, этим подсказывает жизни нечто существенное, подобное орфографии. Он бережно опустил кольцо на малый мизинец, белевший из-под затылка. Мизинец нетер­ пеливо двинулся и поник.

Александр Грин а

Чтобы узнать, кого он увидел в лесу, Грэй решил расспросить трактирщ ика Меннерса.

—Вы, разумеется, знаете здесь всех жителей, —спокойно заговорил Грэй. — Меня интересует имя молодой девушки в косынке, в платье с розовыми цветочками, тёмно-русой и невысокой, в возрасте от семнад­ цати до двадцати лет. Я встретил её неподалеку отсюда. Как её имя? Он сказал это с твёрдой простотой силы, не позволяющей увиль­ нуть от данного тона. Хин Меннерс внутренне завертелся и даже ухмыльнулся слегка, но внешне подчинился характеру обращения. Впрочем, прежде чем ответить, он помолчал — единственно из бес­ плодного желания догадаться, в чём дело. — Гм! —сказал он, поднимая глаза в потолок. — Это, должно быть, «Корабельная Ассоль», больше быть некому. Она полоумная. —В самом деле? —равнодушно сказал Грэй, отпивая крупный гло­ ток. — Как же это случилось? — Когда так, извольте послушать. — И Хин рассказал Грэю о том, как лет семь назад девочка говорила на берегу моря с собирателем пе­ сен. Разумеется, эта история с тех пор, как нищий утвердил её бытие в том же трактире, приняла очертания грубой и плоской сплетни, но сущность оставалась нетронутой. — С тех пор так её и зовут, —сказал Меннерс, —зовут её «Ассоль Корабельная». (...) Его перебил неожиданный дикий рёв сзади. —Ты врёшь, —неожиданно сказал угольщик. —Ты врёшь так гнус­ но и ненатурально, что я протрезвел. — Хин не успел раскрыть рот, как угольщик обратился к Грэю: — Он врёт. Его отец тоже врал; врала и мать. Такая порода. Можете быть покойны, что она так же здорова, как мы с вами. Я с ней разговаривал. Она сидела на моей повозке восемьде­ сят четыре раза, или немного меньше. Когда девушка идёт пешком из города, а я продал свой уголь, я уж непременно посажу девушку. Пус­ кай она сидит. Я говорю, что у неё хорошая голова. Это сейчас видно. С тобой, Хин Меннерс, она, понят­ но, не скажет двух слов. Но я, су­ дарь, в свободном угольном деле презираю суды и толки. Она говорит, как большая, но причудливый её разговор. Прислушиваешься — как будто всё то же самое, что мы с вами сказали бы, а у неё то же, да не сов­ сем так. Вот, к примеру, раз завелось 169

Фантастика и романтика Х>

дело о её ремесле. «Я тебе что скажу, —говорит она и держится за моё плечо, как муха за колокольню, — моя работа не скучная, только всё хочется придумать особенное. Я, — говорит, — так хочу изловчиться, чтобы у меня на доске сама плавала лодка, а гребцы гребли бы по-нас­ тоящему; потом они пристают к берегу, отдают причал и честьчестью, точно живые, сядут на берегу закусывать». Я, это, захохотал, мне, стало быть, смешно стало. Я говорю: «Ну, Ассоль, это ведь такое твоё дело, и мысли поэтому у тебя такие, а вокруг посмотри: все в рабо­ те, как в драке». — «Нет, — говорит она, —я знаю, что знаю. Когда ры­ бак ловит рыбу, он думает, что поймает большую рыбу, какой никто не ловил». — «Ну, а я?» — «А ты? — смеётся она, —ты, верно, когда нава­ ливаешь углём корзину, то думаешь, что она зацветёт». Вот какое слово она сказала! В ту же минуту дёрнуло меня, сознаюсь, посмотреть на пус­ тую корзину, и так мне вошло в глаза, будто из прутьев поползли почки; лопнули эти почки, брызнуло по корзине листом и пропало. Я малость протрезвел даже! А Хин Меннерс врёт и денег не берёт; я его знаю! (...) Грэй вышел. С этого времени его не покидало уже чувство порази­ тельных открытий, подобно искре в пороховой ступке Бертольда, — одного из тех душевных обвалов, из-под которых вырывается, сверкая, огонь. Дух немедленного действия овладел им. IV. Накануне «Накануне того дня и через семь лет после того, как Эгль, собиратель песен, рассказал девочке на берегу моря сказку о корабле с Алыми Парусами», Ассоль не смогла продать в городе свои игрушки. Семья много задолжала хозяину игру­ шечной лавки. Лонгрен начинает думать о том, что надо вернуться к профессии матроса. Ассоль, выполняя домашнюю работу, подошла к зеркалу.

За ореховой рамой в светлой пустоте отражённой комнаты стояла тоненькая невысокая девушка, одетая в дешёвый белый муслин с ро­ зовыми цветочками. На её плечах лежала серая шёлковая косынка. Полудетское, в светлом загаре, лицо было подвижно и выразительно; прекрасные, несколько серьёзные для её возраста глаза посматривали с робкой сосредоточенностью глубоких душ. Её неправильное личико могло растрогать тонкой чистотой очертаний; каждый изгиб, каждая выпуклость этого лица, конечно, нашли бы место в множестве жен­ ских обликов, но их совокупность, стиль —был совершенно оригина­ лен, — оригинально мил; на этом мы остановимся. Остальное непод­ властно словам, кроме слова «очарование». Отражённая девушка улыбнулась так же безотчётно, как и Ассоль. Улыбка вышла грустной; заметив это, она встревожилась, как если бы

Александр Грин а

смотрела на постороннюю. Она прижалась щекой к стеклу, закрыла глаза и тихо погладила зеркало рукой там, где приходилось её отраже­ ние. Рой смутных, ласковых мыслей мелькнул в ней; она выпрями­ лась, засмеялась и села, начав шить. Пока она шьёт, посмотрим на неё ближе — вовнутрь. В ней две девушки, две Ассоль, перемешанных в замечательной прекрасной не­ правильности. Одна была дочь матроса, ремесленника, мастерившая игрушки, другая —живое стихотворение, со всеми чудесами его созву­ чий и образов, с тайной соседства слов, во всей взаимности их теней и света, падающих от одного на другое. Она знала жизнь в пределах, по­ ставленных её опыту, но сверх общих явлений видела отражённый смысл иного порядка. Так, всматриваясь в предметы, мы замечаем в них нечто не линейно, но впечатлением — определённо человеческое, и — так же, как человеческое — различное. Нечто подобное тому, что (если удалось) сказали мы этим примером, видела она ещё сверх види­ мого. Без этих тихих завоеваний всё просто понятное было чуждо её душе. Она умела и любила читать, но и в книге читала преимуще­ ственно между строк, как жила. Бессознательно, путём своеобразного вдохновения она делала на каждом шагу множество эфирнотонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло. Иногда — и это продолжалось ряд дней — она даже перерождалась; физическое противостояние жизни проваливалось, как тишина в ударе смычка, и всё, что она видела, чем жила, что было вокруг, становилось круже­ вом тайн в образе повседневности. Не раз, волнуясь и робея, она ухо­ дила ночью на морской берег, где, выждав рассвет, совершенно серьёз­ но высматривала корабль с Алыми Парусами. Эти минуты были для неё счастьем; нам трудно так уйти в сказку, ей было бы не менее труд­ но выйти из её власти и обаяния. В другое время, размышляя обо всём этом, она искренне дивилась себе, не веря, что верила, улыбкой прощая море и грустно переходя к действительности; теперь, сдвигая оборку, девушка припоминала свою жизнь. Там было много скуки и простоты. Одиночество вдвоём, случалось, безмерно тяготило её, но в ней образовалась уже та склад­ ка внутренней робости, та страдальческая морщинка, с которой не внести и не получить оживления. Над ней посмеивались, говоря: «Она тронутая, не в себе»; она привыкла и к этой боли; девушке случалось даже переносить оскорбления, после чего её грудь ныла, как от удара. Закончив работу, девушка забылась в недолгом сне. Что-то бродило в её душе, и она решила прогуляться к морю. «Хотя было пусто и глухо, но ей казалось, что она звучит как оркестр, что её могут услышать. Всё было мило ей, всё радовало 171

Фантастика и романтика Х>

её». О на находила тёплые слова для каждого растения, что встречались ей па пу­ ти. Когда она уснула в лесу, её увидел Грэй. Проснувшись, она обнаружила на пальце «лучистое кольцо».

Не было объяснений случившемуся, но без слов и мыслей находи­ ла она их в странном чувстве своём, и уже близким ей стало кольцо. Вся дрожа, сдёрнула она его с пальца; держа в пригоршне, как воду, рассмотрела его она — всею душою, всем сердцем, всем ликованием и ясным суеверием юности, затем, спрятав за лиф, Ассоль уткнула лицо в ладони, из-под которых неудержимо рвалась улыбка, и, опустив го­ лову, медленно пошла обратной дорогой. Так —случайно, как говорят люди, умеющие читать и писать, —Грэй и Ассоль нашли друг друга утром летнего дня, полного неизбежности. V. Боевые приготовления (...) Грэй действовал уже решительно и покойно, до мелочи зная всё, что предстоит на чудном пути. Каждое движение — мысль, дей­ ствие — грели его тонким наслаждением художественной работы. Его план сложился мгновенно и выпукло. Его понятия о жизни подвер­ глись тому последнему набегу резца, после которого мрамор спокоен в своём прекрасном сиянии. Грэй побывал в трёх лавках, придавая особенное значение точно­ сти выбора, так как мысленно видел уже нужный цвет и оттенок. В двух первых лавках ему показали шелка базарных цветов, предна­ значенные удовлетворить незатейливое тщеславие; в третьей он на­ шёл образцы сложных эффектов. Хозяин лавки радостно суетился, выкладывая залежавшиеся материи, но Грэй был серьёзен, как анатом. Он терпеливо разбирал свёртки, откладывал, сдвигал, развёртывал и смотрел на свет такое множество алых полос, что прилавок, завален­ ный ими, казалось, вспыхнет. На носок сапога Грэя легла пурпурная волна; на его руках и лице блестел розовый отсвет. Роясь в лёгком со­ противлении шёлка, он различал цвета: красный, бледный розовый и розовый темный, густые закипи вишнёвых, оранжевых и мрачно­ рыжих тонов; здесь были оттенки всех сил и значений, различные — в своём мнимом родстве, подобно словам: «очаровательно» — «пре­ красно» —«великолепно» —«совершенно»; в складках таились намёки, недоступные языку зрения, но истинный алый цвет долго не представ­ лялся глазам нашего капитана; что приносил лавочник, было хорошо, но не вызывало ясного и твёрдого «да». Наконец, один цвет привлёк обезоруженное внимание покупателя; он сел в кресло к окну, вытянул

Александр Грин а

из шумного шёлка длинный конец, бросил его на колени и, развалясь, с трубкой в зубах, стал созерцательно неподвижен. Этот совершенно чистый, как алая утренняя струя, полный благо­ родного веселья и царственности цвет являлся именно тем гордым цветом, какой разыскивал Грэй. В нём не было смешанных оттенков огня, лепестков мака, игры фиолетовых или лиловых намёков; не бы­ ло также ни синевы, ни тени — ничего, что вызывает сомнение. Он рдел, как улыбка, прелестью духовного отражения. Грэй так задумал­ ся, что позабыл о хозяине, ожидавшем за его спиной с напряжением охотничьей собаки, сделавшей стойку. Устав ждать, торговец напом­ нил о себе треском оторванного куска материи. — Довольно образцов, — сказал Грэй, вставая, — этот шёлк я беру. — Весь кусок? — почтительно сомневаясь, спросил торговец. Но Грэй молча смотрел ему в лоб, отчего хозяин лавки сделался немного развязнее. — В таком случае, сколько метров? Грэй кивнул, приглашая повременить, и высчитал карандашом на бумаге требуемое количество. —Две тысячи метров. — Он с сомнением осмотрел полки. —Да, не более двух тысяч метров. —Две? —сказал хозяин, судорожно подскакивая, как пружинный. — Тысячи? Метров? Прошу вас сесть, капитан. Не желаете ли взглянуть, капитан, образцы новых материй? Как вам будет угодно. Вот спички, вот прекрасный табак; прошу вас. Две тысячи... две тысячи по... — Он сказал цену, шмеющую такое же отношение к настоящей, как клятва к простому «да», но Грэй был доволен, так как не хотел ни в чём торго­ ваться. — Удивительный, наилучший шёлк, —продолжал лавочник, — товар вне сравнения, только у меня найдёте такой. Когда он наконец весь изошёл восторгом, Грэй договорился с ним о доставке, взяв на свой счёт издержки, уплатил по счёту и ушёл, про­ вожаемый хозяином с почестями китайского короля. Грэй пригласил на «Секрет» музыкантов и объяснил команде смысл своих приготовлений: «Я еду к жене. Она ещё не жена мне, но будет ею. Мне нужны алые паруса, чтобы ещё издали, как условлено с нею, она заметила нас».

VI. Ассоль остаётся одна

Лонгрен провёл ночь в море; он не спал, не ловил, а шёл под пару­ сом без определённого направления, слушая плеск воды, смотря в тьму, обветриваясь и думая. В тяжёлые часы жизни ничто так не вос­ станавливало силы его души, как эти одинокие блужданья. Тишина,

щ * Фантастика и романтика

Х>

только тишина и безлюдье — вот что нужно было ему для того, чтобы все самые слабые и спутанные голоса внутреннего мира зазвуча­ ли понятно. Эту ночь он думал о будущем, о бедности, об Ассоль. Ему было крайне труд­ но покинуть её даже на время; кроме того, он боялся воскресить утихшую боль. Быть мо­ жет, поступив на корабль, он снова вообразит, что там, в Каперне его ждёт не умиравший ни­ когда друг, и возвращаясь, он будет подхо­ С. Бродский. Ассоль. дить к дому с горем мёртвого ожидания. Мери 1960-е годы никогда больше не выйдет из дверей дома. Но он хотел, чтобы у Ассоль было что есть, решив поэтому поступить так, как приказывает забота. (...) Лонгрен ушёл наниматься на корабль. Ассоль, предчувствуя перемены в своей ж изни, прощается с угольщиком Ф илиппом.

VII. Алый «Секрет»

Был белый утренний час; в огромном лесу стоял тонкий пар, пол­ ный странных видений. Неизвестный охотник, только что покинув­ ший свой костёр, двигался вдоль реки; сквозь деревья сиял просвет её воздушных пустот, но прилежный охотник не подходил к ним, рас­ сматривая свежий след медведя, направляющийся к горам. Внезапный звук пронёсся среди деревьев с неожиданностью тре­ вожной погони; это запел кларнет. Музыкант, выйдя на палубу, сыграл отрывок мелодии, полной печального, протяжного повторения. Звук дрожал, как голос, скрывающий горе; усилился, улыбнулся грустным пе­ реливом и оборвался. Далёкое эхо смутно напевало ту же мелодию. Охотник, отметив след сломанной веткой, пробрался к воде. Туман ещё не рассеялся; в нём гасли очертания огромного корабля, медленно повертывающегося к устью реки. Его свёрнутые паруса ожили, свисая фестонами, расправляясь и покрывая мачты бессильными щитами ог­ ромных складок; слышались голоса и шаги. Береговой ветер, пробуя дуть, лениво теребил паруса; наконец, тепло солнца произвело нуж­ ный эффект; воздушный напор усилился, рассеял туман и вылился по реям в лёгкие алые формы, полные роз. Розовые тени скользили но бе­ лизне мачт и снастей, все было белым, кроме раскинутых, плавно дви­ нутых парусов цвета глубокой радости. Охотник, смотревший с берега, долго протирал глаза, пока не убедился, что видит именно так, а не иначе. Корабль скрылся за ново-

Александр Грин ОЕ^| а

ротом, а он всё ещё стоял и смотрел; затем, молча пожав плечами, от­ правился к своему медведю. Пока «Секрет» шёл руслом реки, Грэй стоял у штурвала, не дове­ ряя руля матросу — он боялся мели. Пантен сидел рядом, в новой суконной паре, в новой блестящей фуражке, бритый и смиренно наду­ тый. Он но-прежнему не чувствовал никакой связи между алым убранством и прямой целью Грэя. — Теперь, — сказал Грэй, — когда мои паруса рдеют, ветер хорош, а в сердце моём больше счастья, чем у слона при виде небольшой булочки, я попытаюсь настроить вас своими мыслями, как обещал в Лиссе. Заметьте — я не считаю вас глупым или упрямым, нет; вы об­ разцовый моряк, а это много стоит. Но вы, как и большинство, слуша­ ете голоса всех нехитрых истин сквозь толстое стекло жизни; они кри­ чат, но вы не услышите. Я делаю то, что существует, как старинное представление о прекрасном-несбыточном, и что, но существу, так же сбыточно и возможно, как загородная прогулка. Скоро вы увидите девушку, которая не может, не должна иначе выйти замуж, как только таким способом, какой развиваю я на ваших глазах. Он сжато передал моряку то, о чём мы хорошо знаем, закончив объяснение так: — Вы видите, как тесно сплетены здесь судьба, воля и свойство характеров; я прихожу к той, которая ждёт и может ждать только меня, я же не хочу никого другого, кроме неё, может быть имен­ но потому, что благодаря ей я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. Когда для чело­ века главное — получать дражайший нятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения —чуда, сделай ему это чу­ до, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя. Ког­ да начальник тюрьмы сам выпустит заключённого, когда миллиардер подарит писцу виллу, опереточную певицу и сейф, а жокей хоть раз попридержит лошадь ради другого коня, которому не везёт, — тогда все поймут, как это приятно, как невыразимо чудесно. Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение, и — вовремя сказанное, нужное слово. Владеть этим —значит владеть всем. Что до меня, то на­ ше начало — моё и Ассоль — останется нам навсегда в алом отблеске парусов, созданных глубиной сердца, знающего, что такое любовь. (...) Некоторое время «Секрет» шёл пустым морем, без берегов; к по­ лудню открылся далёкий берег. Взяв подзорную трубу, Грэй уставил­ ся на Каперну. Если бы не ряд крыш, он различил бы в окне одного до­ ма Ассоль, сидящую за какой-то книгой. Она читала; по странице полз зеленоватый жучок, останавливаясь и приподнимаясь на передних лапах с видом независимым и домашним. Уже два раза был он без

Фантастика и романтика Х>

досады сдунут на подоконник, откуда появлялся вновь доверчиво и свободно, словно хотел что-то сказать. На этот раз ему удалось до­ браться почти к руке девушки, державшей угол страницы; здесь он застрял на слове «смотри», с сомнением остановился, ожидая нового шквала, и, действительно, едва избёг неприятности, так как Ассоль уже воскликнула: «Опять жучишка... дурак!..» —и хотела решительно сдуть гостя в траву, но вдруг случайный переход взгляда от одной крыши к другой открыл ей на синей морской щели уличного прос­ транства белый корабль с алыми парусами. Она вздрогнула, откинулась, замерла; потом резко вскочила с го­ ловокружительно падающим сердцем, вспыхнув неудержимыми слезами вдохновенного потрясения. «Секрет» в это время огибал небольшой мыс, держась к берегу углом левого борта; негромкая му­ зыка лилась в голубом дне с белой палубы иод огнём алого шёлка; музыка ритмических переливов, переданных не совсем удачно из­ вестными всем словами: «Налейте, налейте бокалы —и выпьем, дру­ зья, за любовь»... — В её простоте, ликуя, развёртывалось и рокота­ ло волнение. Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже к морю, подхвачен­ ная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без сил; её ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали от неё алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли они, как простой приз­ рак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова уви­ дев корабль, останавливалась облегчённо вздохнуть. Тем временем в Каперне произошло такое замешательство, такое волнение, такая поголовная смута, какие не уступят аффекту знамени­ тых землетрясений. Никогда ещё большой корабль не подходил к этому берегу; у корабля были те самые паруса, имя которых звучало как издевательство; теперь они ясно и неопровержимо пылали с не­ винностью факта, опровергающего все законы бытия и здравого смыс­ ла. Мужчины, женщины, дети впопыхах мчались к берегу, кто в чём был; жители перекликались со двора в двор, наскакивали друг на дру­ га, вопили и падали; скоро у воды образовалась толпа, и в эту толпу стремительно вбежала Ассоль. Пока её не было, её имя перелетало сре­ ди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать —яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от неё, и она осталась одна средь пустоты знойного

Александр Грин а

песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с лицом не менее алым, чем её чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю. От него отделилась лодка, полная загорелых гребцов; среди них стоял тот, кого, как ей показалось теперь, она знала, смутно помнила с детства. Он смотрел на неё с улыбкой, которая грела и торопила. Но тысячи последних смешных страхов одолели Ассоль; смертельно боясь всего —ошибки, недоразумений, таинственной и вредной поме­ хи —она вбежала по пояс в тёплое колыхание волн, крича: —Я здесь, я здесь! Это я! Тогда Циммер взмахнул смычком — и та же мелодия грянула по нервам толпы, но на этот раз полным, торжествующим хором. От вол­ нения, движения облаков и волн, блеска воды и дали девушка почти не могла уже различать, что движется: она, корабль или лодка — всё дви­ галось, кружилось и опадало. Но весло резко плеснуло вблизи неё; она подняла голову. Грэй на­ гнулся, её руки ухватились за его пояс. Ассоль зажмурилась; затем, быстро открыв глаза, смело улыбнулась его сияющему лицу и, запы­ хавшись, сказала: — Совершенно такой. —И ты тоже, дитя моё! —вынимая из воды мокрую драгоценность, сказал Грэй. — Вот, я пришёл. Узнала ли ты меня? Она кивнула, держась за его пояс, с новой душой и трепетно зажму­ ренными глазами. Счастье сидело в ней пушистым котёнком. Когда Ас­ соль решилась открыть глаза, покачиванье шлюпки, блеск волн, при­ ближающийся, мощно ворочаясь, борт «Секрета», —всё было сном, где свет и вода качались, кружась, подобно игре солнечных зайчиков на струящейся лучами стене. Не помня — как, она поднялась по трапу в сильных руках Грэя. Палуба, крытая и увешанная коврами, в алых вы­ плесках парусов, была как небесный сад. И скоро Ассоль увидела, что стоит в каюте — в комнате, которой лучше уже не может быть. Тогда сверху, сотрясая и зарывая сердце в свой торжествующий крик, вновь кинулась огромная музыка. Опять Ассоль закрыла глаза, боясь, что всё это исчезнет, если она будет смотреть. Грэй взял её руки и, зная уже теперь, куда можно безопасно ид­ ти, она спрятала мокрое от слёз лицо на груди друга, пришедшего так вол­ Кадр из кинофильма «Алые шебно. Бережно, но со смехом, сам паруса». Режиссёр А. Птушко. потрясённый и удивлённый тем, что 1961 г. 177

Фантастика и романтика Х>

наступила невыразимая, недоступная никому драгоценная минута, Грэй поднял за подбородок вверх это давным-давно пригрезившееся лицо, и глаза девушки, наконец, ясно раскрылись. В них было всё луч­ шее человека. — Ты возьмёшь к нам моего Лонгрена? —сказала она. — Да. — И так крепко поцеловал он её вслед за своим железным «да», что она засмеялась. Теперь мы отойдём от них, зная, что им нужно быть вместе одним. Много на свете слов на разных языках и разных наречиях, но всеми ими, даже и отдалённо, не передашь того, что сказали они в день этот друг другу. (...) Когда на другой день стало светать, корабль был далеко от Каперны. Часть экипажа как уснула, так и осталась лежать на палубе, побо­ ротая вином Грэя; держались на ногах лишь рулевой да вахтенный, да сидевший на корме с грифом виолончели у подбородка задумчивый и хмельной Циммер. Он сидел, тихо водил смычком, заставляя струны говорить волшебным, неземным голосом, и думал о счастье-

Понятие о символе Понятие символ происходит от древнегреческого слова зутЬо1оп, кото­ рое дословно обозначает «знак, примета». Древние греки так называли половинки разрезанной палочки, которые использовали как опознавательный знак для незнакомых людей. В художественном произведении си м во л о м является предмет или слово, условно выражающее суть какого-либо явле­ ния. По значению символ близок к аллегории и метафоре, однако отлича­ ется от них практически неисчерпаемым количеством значений. В каждом употреблении символа мерцают все его значения, поэтому наличие симво­ лов очень сильно углубляет и расширяет значение художественного произ­ ведения. В повести «Алые паруса» встречается множество символов, например корабль, шторм, замок, портретная галерея, рассвет и др. Самый ёмкий символ — алые паруса. В тексте это словосочетание употребляется и в первоначальном значении; Грэй говорит: «Мне нужны алые паруса, чтобы ещё издали, как условлено с нею, она заметила нас». Вместе с тем мы м о­ жем распознать и другие значения — мечта, чудо, любовь, возвышенное восприятие жизни, сказка и т. д.

Творчество А. Грина многие годы привлекает внимание иредставителей разных видов искусств. Довольно часто художники пишут портреты, используя символы его произведений. На пор­ трете писателя работы А. Харшака наше внимание привлекают корабли,

Александр Грин а

алый цвет. Множество работ посвятил миру А. Грина С. Бродский: портрет, иллюстрации к произведениям, оформление музея писате­ ля в Феодосии. Среди иллюстраторов только повести «Алые паруса» десятки имён: Я. Анматис, С. Дацкевич, Н. Рушева, А. Харшак, А. Хрящевский, Е. Штанко и др. Известны также музыкальные произве­ дения, созданные но этой повести: одно­ имённая опера-феерия А. Богословского, мюзикл-сказка В. Лесовской, музыкальная феерия М. Дунаевского. Сняты также худо­ А. Харшак. жественный фильм «Алые паруса» (режис­ Портрет А. Грина. 1980г. сёр А. Птушко, 1961) и телефильм «Ассоль» (режиссёр Б. Степанцев, 1982). Подробнее о прочтении повести-сказ­ ки другими искусствами можно узнать на сайте «Мир красок и линий “Алых парусов”» (режим доступа: http://marsu.ru/science/libr/Viи гГ У ^ гт/ \vorld_ о!_ со1огз_апс1_Ппе8.рЬр), а также на официальном сайте Феодосийского литературно-мемориального музея А. С. Грина (режим доступа: http://grinworld.org/index.htm). Вопросы и задания 1. Когда и где Грэй увидел Ассоль? Что его поразило в девушке? 2. Что рассказал об Ассоль трактирщик? Почему угольщик назвал его вруном? Какие выводы о чертах характера трактирщика и угольщика можно сделать на основании их рассказов о девушке? 3. Как отнёсся к услышанному Грэй? Что стало для него решающим в мнении об Ассоль? 4. Почему Грэй решил воплотить в жизнь сказку Эгля? Как ему это уда­ лось? 5. Какая роль в действиях Грэя принадлежит музыке? 6. Прав ли Грэй в том, что чудеса нужно создавать своими руками? Ар­ гументируйте свой ответ примерами из повести. 7. Используя учебник и указанные сайты, рассмотрите иллюстрации С. Бродского к повести. Совпадает ли представление художника с вашим? 8. Выразительно прочитайте отрывок из пятой главы о поисках Грэем алого шёлка. Почему автор так подробно останавливается на значе­ нии этого цвета? Является ли алый цвет в повести символическим? ль. 9. Выпишите из повести несколько символов и объясните их значение. ♦ 10. Напишите сочинение-размышление «Нужны ли алые паруса совре­ менному человеку?».

АЙЗЕК АЗИМОВ ( 1920- 1992) Американский писатель-фантаст Айзек Азимов (настоящее имя Исаак Озимов) родился в 1920 г. в еврейской семье в маленьком городке Петровичи неподалёку от г. Смоленска. Когда ему было три года, семья уехала в Америку. Ещё в детстве Исаак выделялся своими способностями: в пять лет на­ учился читать. В семилетием возрасте мальчик начал брать книги в городской библиотеке, в одиннадцать лет уже сочинял собственные истории, а в пятнадцать окончил среднюю школу и получил замечательный подарок от отца — пишущую машинку. Удивительно то, что всё время мальчик посвящал отнюдь не громким успехам, а работе в семейной кондитерской лавке. В автобиографии Айзек Азимов писал, что он работал по десять часов в день семь раз в неделю. Стоит ли удивляться, что писатель за свою жизнь создал более пятисот книг. Свой первый рассказ он опубликовал в 1939 г. Через два года к не­ му пришла известность —после публикации рассказа «Приход ночи». В нём повествуется о планете, где ночь бывает раз в 2049 лет. Идеи писателя, высказанные в произведениях, побуждали учёных делать реальные открытия, например изобретать роботов. В то же время Айзек Азимов защитил докторскую диссертацию по биохимии, успешно преподавал в университете, был активным болельщиком ныо-йоркской бейсбольной ко­ манды, писал дневник, интересовался различны­ ми науками. Первая научно-популярная книга для юной аудитории называлась «Химия жиз­ ни», за ней последовали книги об астрономии, физике, биологии, математике, античной исто­ рии и т. д. Рассказ «Профессия» был создан в 1957 г. Он интересен и картинами фантастического буду­ щего, и борьбой главного героя Джорджа Плейтена за воплощение своей .мечты стать программис­ том. Можно предположить, что в нём иллюстри­ Обложка к рассказу руется афористическое суждение Айзек Азимо­ ва: «Фантастика показывает риски, предостере­ Айзека Азимова гает от ошибок, открывает возможные выгоды и «Приход ночи». шансы». 1990 г.

Айзек Азимов а

ПРОФЕССИЯ (В сокращении)

Джордж Плейтен сказал с плохо скрытой тоской в голосе: — Завтра первое мая. Начало Олимпиады! Он перевернулся на живот и через спинку кровати пристально по­ смотрел на своего товарища по комнате. Неужели он не чувствует то­ го же? Неужели мысль об Олимпиаде совсем его не трогает? У Джорджа было худое лицо, черты которого ещё более обострились за те полтора года, которые он провёл в приюте. Он был худощав, но в его синих глазах горел прежний неуёмный огонь, а в том, как он сейчас вцепился пальцами в одеяло, было что-то от затравленного зверя. Его сосед по комнате на мгновение оторвался от книги и заодно от­ регулировал силу свечения стены, у которой сидел. Его звали Хали Омани, он был нигерийцем. Тёмно-коричневая кожа и крупные черты лица Хали Омани, казалось, были созданы для того, чтобы выражать только одно спокойствие, и упоминание об Олимпиаде нисколько его не взволновало. —Я знаю, Джордж, —произнёс он. — Сейчас на Землю за новыми специалистами прилетают косми­ ческие корабли, —произнёс Джордж. —К июню тысячи и тысячи этих кораблей, неся на борту миллионы мужчин и женщин, отправятся к другим мирам, и всё это, по-твоему, ничего не значит? —Абсолютно ничего. И вообще, какое мне дело до того, что завтра первое мая? (...) В восемнадцать лет Джордж Плейтен твёрдо знал, что станет дип­ ломированным программистом, —он стремился к этому с тех пор, как себя помнил. Среди его приятелей одни отстаивали космонавтику, другие — холодильную технику, третьи — организацию перевозок, и даже административную деятельность. Но Джордж не колебался. Он с таким же жаром, как и все остальные, обсуждал преимущества облюбованной профессии. Это было вполне естественно. Впереди их всех ждал День образования — поворотный день их жизни. Он при­ ближался, неизбежный и неотвратимый, — первое ноября того года, когда им исполнится восемнадцать лет. (...) Эта тема была постоянным предметом споров между Джорджем и Коротышкой Тревельяном. Как все закадычные друзья, они спорили до бесконечности, не скупясь на язвительные насмешки, и в результа­ те оба оставались при своём мнении. (...) Джордж был абсолютно спокоен за своё будущее. (Впоследствии, в дни безнадёжности и отчаяния, именно это воспоминание стало са­ мым мучительным.) Он был так же непоколебимо уверен в себе, как

Фантастика и романтика Х>

любой восьмилетний ребёнок накануне Дня чтения, этого преддверия следующего за ним через десять лет Дня образования. Ну, конечно, День чтения во многом отличался от Дня образова­ ния. Во-первых, следует учитывать особенности детской психологии. Ведь восьмилетний ребёнок легко воспринимает многие самые не­ обычные явления. И то, что вчера он не умел читать, а сегодня уже умеет, кажется ему само собой разумеющимся. Как солнечный свет, например. А во-вторых, от этого дня зависело не так уж много. После него толпы вербовщиков не теснились перед списками, с нетерпением ожидая, когда будут объявлены результаты ближайшей Олимпиады. День чтения практически ничего не менял в жизни детей, и они ещё десять лет оставались иод родительской кровлей, как и все их сверст­ ники. Просто после этого дня они уже умели читать. И Джордж, готовясь к Дню образования, почти не помнил подроб­ ностей того, что произошло с ним в День чтения, десять лет назад. Он, правда, не забыл, что день выдался пасмурный и моросил сентябрь­ ский дождь. (День чтения —в сентябре. День образования —в ноябре, Олимпиада —в мае. На эту тему сочиняли даже детские стишки.) (...) Детей собрали в просторном зале городского Дома образования. В этот месяц во всех уголках Земли в миллионах местных Домов об­ разования собирались такие же группы детей. (...) Человек за письменным столом сказал: — Меня зовут доктор Ллойд. Как ты себя чувствуешь, Джордж? Произнося эту фразу, доктор не поднял головы. Казалось, он по­ вторял эти слова так часто, что ему уже не нужно было смотреть на то­ го, к кому он обращался. — Хорошо. — Ты боишься, Джордж? — Н-нет, сэр, — ответил Джордж, и даже от него самого не укры­ лось, как испуганно прозвучал его голос. — Вот и прекрасно, — произнёс доктор. — Ты же знаешь, что бояться нечего. Ну-ка, Джордж, посмотрим! На твоей карточке написано, что твоего отца зовут Питер и что по профессии он дипло­ мированный трубопрокладчик. Имя твоей матери Эми, и она дипло­ мированный специалист по домоведенню. Правильно? —Д-да, сэр. — А ты родился 13 февраля и год назад перенёс инфекционное за­ болевание уха. Так? —Да, сэр. — А ты знаешь, откуда мне это известно? — Я думаю, всё это есть на карточке.

Айзек Азимов а

—Совершенно верно, —доктор в первый раз взглянул на Джорджа и улыбнулся, показав ровные зубы. На вид он был гораздо моложе от­ ца Джорджа —и Джордж несколько успокоился. Доктор протянул ему карточку. —Ты знаешь, что означают эти значки? И хотя Джорджу было отлично известно, что этого он не знает, от неожиданности он взглянул на карточку с таким вниманием, словно по велению судьбы внезапно научился читать. Но значки по-прежне­ му оставались непонятными, и он вернул карточку доктору. — Нет, сэр. —А почему? У Джорджа вдруг мелькнуло подозрение: а не сошёл ли с ума этот доктор? Разве он этого не знает сам? — Потому что я не умею читать, сэр. —А тебе хотелось бы научиться читать? —Да, сэр. —А зачем, Джордж?! Джордж в недоумении вытаращил глаза. Никто никогда не задавал ему такого вопроса, и он растерялся. —Я не знаю, сэр, —запинаясь, произнёс он. — Печатная информация будет руководить тобой всю твою жизнь. Даже после Дня образования тебе предстоит узнать ещё очень многое. И эти знания ты будешь получать из таких вот карточек, из книг, с те­ левизионных экранов. Печатные тексты расскажут тебе столько по­ лезного и интересного, что не уметь читать было бы так же ужасно, как быть слепым. Тебе это понятно? —Да, сэр. —Ты боишься, Джордж? — Нет, сэр. — Отлично. Теперь я объясню тебе, с чего мы начнём. Я приложу вот эти провода к твоему лбу над уголками глаз. Они приклеятся к коже, но не причинят тебе никакой боли. Потом я включу аппарат и раздастся жужжание. Оно покажется тебе непривычным, и, возможно, тебе будет немного щекотно, но это тоже совершенно безболезненно. Впрочем, если тебе всё-таки станет больно, ты мне скажешь, и я тут же выключу аппарат. Но больно не будет. Ну, как, договорились? Судорожно глотнув, Джордж кивнул. —Ты готов? Джордж снова кивнул. С закрытыми глазами он ждал, пока доктор готовил аппаратуру. Родители не раз рассказывали ему про всё это. Они тоже говорили, что ему не будет больно.

Н і Фантастика и романтика

Х>

Он не почувствовал прикосновения проводов к вискам. Жужжание доноси­ лось откуда-то издалека, и его заглу­ шал звук стучавшей в ушах крови, такой гулкий, словно всё происхо­ дило в большой пустой пещере. Джордж рискнул медленно отк­ рыть глаза. Доктор стоял к нему спиной. Из одного аппарата ползла узкая лента Разум человека. бумаги, на которой виднелась вол­ С оврем енная ком пью т ерная граф ика нистая фиолетовая линия. Доктор отрывал кусочки этой ленты и вкладывал их в прорезь другой машины. Он снова и снова повторял это, и каждый раз машина выбрасывала не­ большой кусочек плёнки, который доктор внимательно рассматривал. Наконец, он повернулся к Джорджу, как-то странно нахмурив брови. Жужжание прекратилось. — Уже всё? —прошептал Джордж. —Да, —не переставая хмуриться, произнёс доктор. — И я уже умею читать? —Джордж не чувствовал в себе никаких изменений. — Что? —переспросил доктор, и на его губах мелькнула неожидан­ ная улыбка. —Всё идёт, как надо, Джордж. Читать ты будеш через пят­ надцать минут. А теперь мы воспользуемся другой машиной, и это уже будет немного дольше. Я закрою тебе всю голову, и, когда я включу ап­ парат, ты на некоторое время перестанешь видеть и слышать, но тебе не будет больно. На всякий случай я дам тебе в руку выключатель. Ес­ ли ты всё-таки почувствуешь боль, нажми вот эту маленькую кнопку, и всё прекратится. Хорошо? Позже Джорджу довелось услышать, что это был не настоящий выключатель и его давали ребёнку только для того, чтобы он чувство­ вал себя спокойнее. Однако он не знал твёрдо, так ли это, поскольку сам кнопки не нажимал. Ему надели на голову большой шлем обтекаемой формы, выложенный изнутри резиной. Три-четыре небольшие выпуклости присосались к его черепу, но он ощутил лишь лёгкое давление, которое тут же исчез­ ло. Боли не было. Откуда-то глухо донёсся голос доктора: — Ну, как, Джордж, всё в порядке? И тогда, без всякого предупреждения, его как будто окутал толстый слой войлока. Он перестал ощущать собственное тело, исчезли чувства,

Айзек Азимов а

весь мир, вся Вселенная. Остался лишь он сам и доносившийся из без­ донных глубин небытия голос, который что-то шептал ему... шептал... шептал... Он напряжённо старался услышать и понять хоть чтонибудь, но между ним и шёпотом лежал толстый войлок. Потом с него сняли шлем. Яркий свет ударил ему в глаза, а голос доктора отдавался в ушах барабанной дробью. — Вот твоя карточка, Джордж. Скажи, что на ней написано? Джордж снова взглянул на карточку — и вскрикнул. Значки обре­ ли смысл! Они слагались в слова, которые он понимал так отчётливо, будто кто-то подсказывал их ему на ухо. Он был уверен, что именно слышал их. —Так что же на ней написано, Джордж? — На ней написано... написано... «Плейтен Джордж. Родился 13 февраля 6492 года, родители Питер и Эми Плейтен, место...» — от волнения он не мог продолжать. —Ты умеешь читать, Джордж, —сказал доктор. — Всё уже позади. — И я никогда не разучусь? Никогда? — Ну конечно же, нет. —Доктор наклонился и серьёзно пожал ему руку. —А сейчас тебя отправят домой. Прошёл не один день, прежде чем Джордж освоился со своей но­ вой, замечательной способностью. Он так бегло читал отцу вслух, что Плейтен старший не смог сдержать слёз умиления и поспешил поде­ литься этой радостной новостью с родственниками. Джордж бродил по городу, читая все попадавшиеся ему по пути надписи, и не переставал удивляться тому, что было время, когда он их не понимал. Он пытался вспомнить, что это такое — не уметь читать, и не мог. Ему казалось, будто он всегда умел читать. Всегда. К восемнадцати годам Джордж превратился в смуглого юношу среднего роста, но благодаря худобе он выглядел выше, чем был на самом деле. А коренастый, широкоплечий Тревельян, который был ниже его разве что на дюйм, по-прежнему выглядел настоящим коро­ тышкой. Однако за последний год он стал очень самолюбив и нико­ му не позволял безнаказанно употреблять это прозвище. Впрочем, настоящее имя нравилось ему ещё меньше, и его называли просто Тревельяном или каким-нибудь прилично звучавшим сокращением фамилии. (...) В том же зале, что и десять лет назад, когда им записали программу чтения, юноши с нетерпением ожидают автоматического определения своей профессии. Уверенность в своём будущем не покидала Джорджа. Когда назвали его фами­ лию, он почувствовал себя счастливым.

Фантастика и романтика Х>

—Джордж Плейтен? —спросил человек, сидевший за столом. На миг в сознании Джорджа с необыкновенной чёткостью возник образ другого человека, который десять лет назад задал такой же во­ прос, и ему вдруг показалось, что перед ним тот же доктор, а он, Джордж, переступив порог, снова превратился в восьмилетнего мальчугана. Сидевший за столом поднял голову — его лицо, конечно, не имело ничего общего с образом, всплывшим из глубин памяти Джорджа. У этого нос был картошкой, волосы жидкие и спутанные, а под подбо­ родком висела складка, словно прежде он был очень толстым, а потом вдруг сразу похудел. — Ну? —раздражённо произнес он. Джордж очнулся. —Да, я Джордж Плейтен, сэр. — Так и говорите. Я —доктор Зэкери Антонелли. Сейчас мы с ва­ ми познакомимся поближе. Он пристально, по-совиному, разглядывал на свет маленькие ку­ сочки плёнки. Джордж внутренне содрогнулся. Он смутно вспомнил, что тот, другой доктор (он забыл, как его звали) тоже рассматривал та­ кую же плёнку. Неужели это та самая? Тот хмурился, а этот взглянул на него сейчас так, как будто его что-то рассердило. Джордж уже не чувствовал себя счастливым. Доктор Антонелли раскрыл довольно пухлую панку и осторожно отложил в сторону плёнки. — Тут сказано, что вы хотите стать программистом вычислитель­ ных машин. —Да, доктор. — Вы не передумали? — Нет, сэр. — Это очень ответственная и сложная профессия. Вы уверены, что она вам по силам? —Да, сэр. — Большинство людей, ещё не получивши образования, не называ­ ют никакой конкретной профессии. Видимо, они боятся повредить себе. — Наверное так, сэр. — А вас это не пугает? — Я полагаю, что лучше быть откровенным, сэр. Доктор Антонелли кивнул, но выражение его лица осталось прежним. — Почему вы хотите стать программистом? —Как вы только что сказали, сэр, это ответственная и сложная про­ фессия. Программисты выполняют важную и интересную работу. Мне она нравится, и я думаю, что справлюсь с ней.

Айзек Азимов а

Доктор Антонелли отодвинул папку и кисло взглянул на Джорджа. —Откуда вы знаете, что она вам понравится? Вы, наверное, думае­ те, что вас тут же подхватит какая-нибудь планета класса А? «Он пробует запугать меня, —с тревогой подумал Джордж. — Спо­ койно, Джордж, говори правду». —Мне кажется, что у программиста на это большие шансы, — про­ изнёс он, — но, даже если бы меня оставили на Земле, работа эта мне всё равно нравилась бы, я знаю. («Во всяком случае, это так и я не лгу», — подумал Джордж.) — Пусть так, но откуда вы это знаете? Джордж рассказал доктору, что тайно читал книги о программировании. Ан­ тонелли убеждает юношу в том, что при помощи самостоятельных занятий не­ возможно изменить структуру мозга, склонность к той или иной профессии.

Погрузившись в мрачное раздумье, доктор Антонелли переклады­ вал с места на место кусочки плёнки, которые рассматривал в начале их разговора. Наконец он произнёс: — Займёмся-ка вашим анализом. Так мы ничего не добьёмся. К вискам Джорджа приложили провода. Раздалось жужжание, и снова в его мозгу возникло ясное воспоминание о том, что происхо­ дило с ним в этом здании десять лет назад. Руки Джорджа были липкими от нота, его серце отчаянно колоти­ лось. Зачем, зачем он сказал доктору, что тайком читает книги? Всему виной было его проклятое тщеславие. Ему захотелось щегольнуть сво­ ей предприимчивостью и самостоятельностью, а вместо этого он про­ демонстрировал своё суеверие и невежество и восстановил доктора против себя. (Он чувствовал, что Антонелли возненавидел его за само­ довольную развязность.) А теперь он довёл себя до такого возбужде­ ния, что анализатор, конечно, покажет полную бессмыслицу. Он не заметил, когда именно с его висков сняли провода. Он толь­ ко вдруг осознал, что доктор стоит перед ним и задумчиво смотрит на него. А проводов уже не было. Отчаянным усилием воли Джордж взял себя в руки. Он полностью распростился с мечтой стать программис­ том. За каких-нибудь десять минут она окончательно рассеялась. — Наверно, нет? —уныло спросил он. — Что нет? — Из меня не выйдет программиста? Доктор потёр нос и сказал: —Одевайтесь, заберите свои вещи и идите в комнату 15-С. Там вас будут ждать ваши бумаги и моё заключение.

Фантастика и романтика Г

— Разве я уже получил образование? — изумлённо спросил Джордж. — Мне казалось, что это только... Доктор Антонелли внимательно посмотрел на письменный стол. — Вам всё объяснят. Делайте, как я сказал. Джордж почувствовал смятение. Что от него утаивают? Он годится только для профессии дипломированного чернорабочего, и его хотят подготовить, заставить смириться с этой судьбой? Он сразу полнос­ тью уверовал в правильность своей догадки, и ему пришлось напрячь все силы, чтобы не закричать. (...) Джорджа поместили в приют для тех, кто не получил профессии. Постепен­ но он начал читать книги, попробовал делать то же, что и остальные жители при­ юта: учиться в классе — добывать знания «по капле», убирать в комнате, помо­ гать на кухне, работать в парке. Но его продолжало мучить то, что ему отказали в освоении профессии. Это чувство обострилось к началу мая, когда на Земле проходила Олимпиада — состязание специалистов определённой профессии. Победители получали лучшие условия труда, могли улететь с Земли. Он решил уйти из приюта, чтобы восстановить в отношении себя справедливость. Джордж поехал в аэропорт, глубоко страдая от того, что у него нет профессии. Он попал в город во время проведения профессиональных состязаний. Джордж остро почувствовал своё одиночество. Он остановился возле стенда с названием «Металлурги» и увидел, что заказчиком соревнований является Новия, планета, на которую он рассчитывал попасть, если станет программистом. Среди участников под номером двенадцать он увидел Тревельяна. С горечью он отметил, что его друг смог осуществить свою мечту, а он нет. Джордж захотел посмотреть, как будет соревноваться его друг. Несколько раз внимание Джорджа привлёк дружелюбно настроенный седой мужчина. Юноша занервничал, почув­ ствовав за собой слежку. Тем временем началось соревнование металлургов.

(...) Теперь ему казалось, что он всегда задавал глупые вопросы. Как будто его разум инстинктивно предвидел свою неспособность к об­ разованию и придумывал всяческие расспросы, чтобы хоть по обрыв­ кам собрать побольше знаний. А в приюте поощряли его любознатель­ ность, проповедуя то же, к чему инстинктивно стремился его разум. Единственный открытый ему путь! Внезапно он выпрямился. Чёрт возьми, что это он? Чуть было не по­ пался на их удочку! Неужели он сдастся только потому, что там пе­ ред ним Трев, получивший образо­ вание и участвующий в Олимпиаде? Нет, он не слабоумный! Нет!! А . М акки. Научная фантастика. И, словно в ответ на этот мысленСередина 1970-х — 1980-е годы ный вопль протеста, зрители вокруг

■о.

Айзек Азимов

зашумели. Все встали. В ложу, расположенную в самом центре длин­ ной дуги овала, входили люди, одетые в цвета планеты Новия, и на главном табло над их головами вспыхнуло слово «Новия». Новия была планетой класса А с большим населением и высоко­ развитой цивилизацией, быть может, самой лучшей во всей Галакти­ ке. Каждый землянин мечтал когда-нибудь поселиться в таком мире, как Новия, или, если ему это не удастся, увидеть там своих детей. Джордж вспомнил, с какой настойчивостью стремился к Нови и Тре­ вельян, и вот теперь он состязается за право уехать туда. Лампы над головами зрителей погасли, потухли и стены. Поток яр­ кого света хлынул вниз, туда, где находились участники состязания. Джордж снова попытался рассмотреть Тревельяна. Но тот был слиш­ ком далеко. —Уважаемые новианские заказчики, уважаемые дамы и господа! — раздался отчётливый, хорошо поставленный голос диктора. — Сейчас начнутся Олимпийские состязания металлургов, специалистов но цветным металлам. В состязании принимают участие... С добросовестной аккуратностью диктор прочитал список, приведён­ ный в программе. Фамилии, названия городов, откуда прибыли участники, год получения образования. Зрители встречали каждое имя аплодисмен­ тами, и самые громкие доставались на долю жителей Сан-Франциско. Когда очередь дошла до Тревельяна, Джордж неожиданно для самого се­ бя бешено завопил и замахал руками. Но ещё больше его удивило то, что сидевший рядом с ним седой мужчина повёл себя точно так же. Джордж не мог скрыть своего изумления, и его сосед, наклонив­ шись к нему и напрягая голос, чтобы перекричать шум, произнёс: — У меня здесь нет земляков. Я буду болеть за ваш город. Это ваш знакомый? Джордж отодвинулся, насколько мог. — Нет. —Я заметил, что вы всё время смотрите в том направлении. Не хо­ тите ли воспользоваться моим биноклем? —Нет, благодарю вас. (Почему этот старый дурак суёт нос не в своё дело?) Диктор продолжал сообщать другие официальные сведения, касав­ шиеся номера состязания, метода хронометрирования и подсчитыва­ ния очков. Наконец он дошел до самого главного, и публика замерла, обратившись в слух. —Каждый участник состязания получит по бруску сплава неизвест­ ного для него состава. От него потребуется произвести количествен­ ный анализ этого сплава и сообщить все результаты с точностью до

Фантастика и романтика Х>

четырёх десятых процента. Для этого все соревнующиеся будут поль­ зоваться микроспектрографами Бимена, модель МО-2, каждый из ко­ торых в настоящее время неисправен. Зрители одобрительно зашумели. — Каждый участник должен будет определить неисправность свое­ го прибора и ликвидировать её. Для этого им даны инструменты и за­ пасные детали. Среди них может не оказаться нужной детали, и её на­ до будет затребовать. Время, которое займёт доставка, вычитается из общего времени, затраченного на выполнение задания. Все участники готовы? Можете начинать! Разумеется, ни один из зрителей не имел возможности непосред­ ственно определить, как продвигается работа у каждого участника. Некоторое представление об этом могли дать только надписи, вспыхи­ вавшие на табло. Впрочем, это не имело ни малейшего значения. Сре­ ди зрителей только металлург, окажись он здесь, мог бы разобраться в сущности состязания. Но важно было, кто победит, кто займет второе, а кто — третье место. Для тех, кто ставил на участников (а этому не могли помешать никакие законы), только это было важно. Всё прочее их не интересовало. Джордж следил за состязанием так же жадно, как и остальные, по­ глядывая то на одного участника, то на другого. Тревельян закончил состязание предпоследним. Это было поражение. Джордж захотел с ним поговорить. Тревельян скорее удивился, чем обрадовался появлению Джорджа. Но ему нужен был слушатель. Трев раздражённо обвинил в своём поражении систему образования. По его мнению, для образования ребят из больших городов применяют ленты с расширенным спектром сведений. На его ленте не было информации о микроспектрографе Бимена, использованном в со­ стязании. Когда Джордж заметил, что Трев мог самостоятельно узнать что-то о приборе, он пришёл в бешенство. Их встреча чуть не закончилась обычной для них дракой. От неизбежного разоблачения Джорджа спас случайный знакомый, седой мужчина, который оказался дипломированным историком Ладисласом Индженеску. От Джорджа не укрылось то, с каким почтением отнёсся к нему по­ лицейский. Индженеску назвал юношу своим гостем и пригласил пообедать в своём номере. Во время разговора он сообщил, что занимается историей и социо­ логией, рассказал, почему сложилась именно такая система образования.

— Ну, а что же такое социология? — Социология —это наука, которая занимается изучением челове­ ческого общества и отдельных его ячеек и делится на множество спе­ циализированных отраслей, так же как, например, зоология. Так, существуют культурологи, изучающие культуру, её рост, развитие и упадок. Культура, — добавил он, предупреждая вопрос Джорджа, —

Айзек Азимов а

это совокупность всех сторон жизни. К культуре относится, например, то, каким путем мы зарабатываем себе на жизнь, от чего получаем удо­ вольствие, во что верим, наши представления о хорошем и плохом и так далее. Вам это понятно? (...) Историк специализируется на изуче­ нии развития нашего общества в прошлом, а также обществ с другими культурами. Джорджу стало интересно. —А разве в прошлом что-то было по-другому? — Ещё бы! Тысячу лет назад не было образования, то есть образо­ вания, как мы понимаем его теперь. —Знаю, —произнес Джордж. —Люди учились по книгам, собирая знания по крупицам. — Откуда вы это знаете? — Слыхал, — осторожно ответил Джордж и добавил: — А какой смысл думать о том, что происходило в далеком прошлом? Я хочу ска­ зать, что ведь со всем этим уже покончено, не правда ли? — С прошлым никогда не бывает покончено, мой друг. Оно объяс­ няет настоящее. Почему, например, у нас существует именно такая система образования? Джордж неспокойно заёрзал. Слишком уж настойчиво его собесед­ ник возвращался к этой теме. — Потому что она самая лучшая, — отрезал он. — Да. Но почему она самая лучшая? Послушайте меня минутку, и я попытаюсь объяснить. А потом вы мне скажете, есть ли смысл в изучении истории. Даже до того, как начались межзвездные полеты... — Он внезапно умолк, заметив на лице Джорджа выражение глубочай­ шего изумления. — Неужели вы считали, что так было всегда? —Я никогда не задумывался над этим, сэр. —Вполне естественно. Однако четыре-пять тысяч лет назад человечество было приковано к Земле. Но и тогда уже техника достигла высокого уровня развития, а численность населения увеличилась настолько, что любое торможе­ ние техники привело бы к массовому голоду и эпидемиям. Для того чтобы уровень техники не снижался и соответствовал росту населения, нужно было готовить всё больше инженеров и учёных. Однако по ме­ ре развития науки на их обучение требовалось всё больше и больше времени. Когда же впервые были открыты способы межпланетных, а затем и межзвёздных полётов, эта проблема стала ещё острее. Соб­ ственно говоря, из-за недостатка специалистов человечество в течение почти полутора тысяч лет не могло по-настоящему колонизировать планеты, находящиеся за пределами Солнечной системы. Перелом

Фантастика и романтика Х>

наступил, когда был установлен механизм хранения знаний в челове­ ческом мозгу. Как только это было сделано, появилась возможность создать образовательные ленты на основе этого механизма таким об­ разом, чтобы сразу вкладывать в мозг определённое количество, так сказать, готовых знаний. Впрочем, это-то вы знаете. Это позволило выпускать тысячи и миллионы специалистов, и мы смогли присту­ пить к тому, что впоследствии назвали «заполнением Вселенной». Сейчас в Галактике уже существует полторы тысячи населённых пла­ нет, и число их будет возрастать до бесконечности. Вы понимаете, что из этого следует? Земля экспортирует образовательные ленты, пред­ назначенные для подготовки специалистов низкой квалификации, и это обеспечивает единство культуры для всей Галактики. Так, на­ пример, благодаря лентам чтения мы все говорим на одном языке... Не удивляйтесь. Могут быть и иные языки, и в прошлом люди на них го­ ворили. Их были сотни. Земля, кроме того, экспортирует высококва­ лифицированных специалистов, и численность её населения не пре­ вышает допустимого уровня. Поскольку при вывозе специалистов соблюдается равновесие полов, они образуют самовоспроизводящиеся ячейки, и это способствует росту населения на тех планетах, где в этом есть необходимость. Более того, за ленты и специалистов платят сырьём, в котором мы очень нуждаемся и от которого зависит наша экономика. Теперь вы поняли, почему наша система образования действительно самая лучшая? —Да, сэр. — И вам легче понять это, зная, что без неё в течение полутора ты­ сяч лет было невозможно колонизировать планеты других солнечных систем? — Да, сэр. — Значит, вы видите, в чём польза истории? — Историк улыбнул­ ся. —А теперь скажите, догадались ли вы, почему я вами интересуюсь? Джордж мгновенно вернулся из пространства и времени назад к действительности. Видимо, Индженеску неспроста завёл этот разго­ вор. Вся его лекция была направлена на то, чтобы атаковать его не­ ожиданно. — Почему же? —неуверенно спросил он, снова насторожившись. — Социологи изучают общество, а общество состоит из людей. — Ясно. — Но люди не машины. Специалисты в области точных наук работа­ ют с машинами. А машина требует строго определённого количества знаний, и эти специалисты знают о ней всё. Более того, все машины дан­ ного рода почти одинаковы, так что индивидуальные особенности ма-

Айзек Азимов а

шины не представляют для них инте­ реса. Но люди... О, они так сложны и так отличаются друг от друга, что со­ циолог никогда не знает о них всё или хотя бы значительную часть то­ го, что можно о них знать. Чтобы не утратить квалификации, он должен постоянно изучать людей, особенно необычные экземпляры. А. Маккы. Научная фантастика. — Вроде меня, — глухо произнёс Середина 1970-х — 1980-е годы Джордж. — Конечно, называть вас экземпляром невежливо, но вы человек необычный. Вы стоите того, чтобы вами заняться, и, если вы разреши­ те мне это, я в свою очередь по мере моих возможностей помогу вам в вашей беде. В мозгу Джорджа кружился смерч. Весь этот розговор о людях и о колонизации, ставшей возможной благодаря образованию... Как будто кто-то разбивал и дробил заскорузлую, спёкшуюся корку мыслей. Джордж соглашается принять помощь Индженеску, но требует встречи с новианином. Социолог организовывает разговор по видеофону. Джордж, волну­ ясь, предлагает новианину отказаться от специалистов, подготовленных с помо­ щью лент, и обучать их на Новии по книгам. Он говорит, что обучение по лентам попросту вредно. Человек с таким образованием не сможет придумывать новое, мыслить самостоятельно. Новиапин отказывается от этого предложения, по­ скольку оно экономически невыгодно для их планеты. Джордж разочарован, по готов бороться дальше. Готовность Индженеску помогать ему наконец-то полу­ чает объяснение: социолог связан с приютом. Он снова оказался в приюте, где Омани объяснил, что с ним произошло.

—Ты всё время был иод наблюдением. Мы считали, что тебе следу­ ет побывать у Антонелли, чтобы ты мог дать выход своим агрессив­ ным потребностям. Нам казалось, что другого способа нет. Эмоции тормозили твоё развитие. —Я был к нему очень несправедлив, —с лёгким смущением произ­ нёс Джордж. — Теперь это не имеет значения. Когда в аэропорту ты остановил­ ся у стенда металлургов, один из наших агентов сообщил нам список участников. Мы с тобой говорили о твоём прошлом достаточно, для того чтобы я мог понять, как подействует на тебя фамилия Тревелья­ на. Ты спросил, как попасть на эту Олимпиаду. Это могло привести к кризису, на который мы надеялись, и мы послали в зал Ладисласа Индженеску, чтобы он занялся тобой сам.

Фантастика и романтика Х>

— Он ведь занимает важный пост в правительстве? -Д а . — И вы послали его ко мне. Выходит, что я сам много значу. — Ты действительно много значишь, Джордж. (...) — Ну, во всяком случае, мне всё стало ясно, словно я всегда знал это, но не хотел прислушаться к внутреннему голосу. «Чего я ждал от Новин?» — подумал я. Я хотел отправиться на Новию, чтобы собрать группу юношей, не получивших образования, и учить их по книгам. Я хотел открыть там приют для слабоумных... вроде этого... а на Земле уже есть такие приюты... и много. Омани улыбнулся, сверкнув зубами. — Институт высшего образования — вот как точно называются эти заведения. — Теперь-то я это понимаю, — сказал Джордж, —до того ясно, что только удивляюсь, каким я был слепым. В конце концов, кто изобре­ тает новые модели механизмов, для которых нужны новые модели специалистов? Кто, например, изобрёл спектрограф Бимена? По-ви­ димому, человек по имени Бимен. Но он не мог получить образование через зарядку, иначе ему не удалось бы продвинуться вперёд. — Совершенно верно. — А кто создаёт образовательные ленты? Специалисты по произ­ водству лент? А кто же тогда создаёт ленты для их обучения? Специа­ листы более высокой квалификации? А кто создаёт ленты... Ты понима­ ешь, что я хочу сказать. Где-то должен быть конец. Где-то должны быть мужчины и женщины, способные к самостоятельному мышлению. — Ты прав, Джордж. Джордж откинулся на подушки и устремил взгляд в пространство. На какой-то миг в его глазах мелькнула тень былого беспокойства. — Почему мне не сказали об этом с самого начала? — К сожалению, это невозможно, —ответил Омани. —А так мы бы­ ли бы избавлены от множества хлопот. Мы умеем анализировать ин­ теллект, Джордж, и определять, что вот этот человек может стать при­ личным архитектором, а тот — хорошим плотником. Но мы не умеем определять, способен ли человек к творческому мышлению. Это слишком тонкая вещь. У нас есть несколько простейших способов, позволяющих распознавать тех, кто, быть может, обладает такого рода талантом. Об этих индивидах сообщают сразу после Дня чтения, как, например, сообщили о тебе. Их приходится примерно один на десять тысяч. В День образования этих людей проверяют снова, и в девяти случаях из десяти оказывается, что произошла ошибка. Тех, кто оста­ ётся, посылают в такие заведения, как это.

Айзек Азимов а

— Но почему нельзя сказать людям, что один из... из ста тисяч по­ падает в такое заведение? — спросил Джордж. — Тогда тем, с кем это случается, было бы легче. (...) — Мы помещаем вас сюда, в приют для слабоумных, и тот, кто не желает смириться с этим, и есть человек, которого мы ищем. Быть мо­ жет, это жестокий метод, но он себя оправдывает. Нельзя же сказать человеку: «Ты можешь творить. Так давай, твори». Гораздо вернее подождать, пока он сам не скажет: «Я могу творить, и я буду творить, хотите вы этого или нет». Есть около десяти тысяч людей, подобных тебе, Джордж, и от них зависит технический прогресс полутора тысяч миров. Мы не можем позволить себе потерять хотя бы одного из них или тратить усилия на того, кто не вполне отвечает необходимым тре­ бованиям. Джордж отодвинул пустую тарелку и поднёс к губам чашку с кофе. —А как же с теми, которые... не вполне отвечают требованиям? —В конце концов они проходят зарядку и становятся социологами. Индженеску —один из них. Сам я —дипломированный психолог. Мы, так сказать, составляем второй эшелон. Джордж допил кофе. — Мне всё ещё непонятно одно, — сказал он. — Что же? Джордж сбросил простыню и встал. — Почему состязания называются Олимпиадой? (П еревод С. В а с и ль ево й )

ЯЛеорпт лит ерат уры Понятие о научно-фантастической литературе Вы уже знаете, что такое фантастическая литература. В ней изобража­ ются не существующие в действительности события, существа, предметы. Если к изображению привлекаются научные и технические открытия, прог­ нозы развития человеческого общества в будущем, то такую литературу называют научно-ф ант аст ической. Её представителями являются Р. Бредбэри, Р. Шекли, Айзек Азимов и др. То, что казалось невероятным в книгах этих и других авторов, уже не удивляет современного пользователя компьютера, мобильного телефона, цифровой фотокамеры и многих других технических изобретений. Человек осваивает морские глубины, земные недра и атмосферу, всерьёз мечтает о туристических полётах в космос... Однако научная фантастика себя не исчерпала, она продолжает увлекать смелостью мысли и оригинальными будущими решениями вполне настоящих проблем.

Фантастика и романтика Х>

Творчество Айзек Азимова неодно­ кратно получало воплощение в других видах искусства. Особенно ярко представлено в кинематографе. Рас­ сказ «Приход ночи», принёсший 22-летнему Айзеку славу, был дважды экранизирован. Цикл рассказов «Я, робот» экранизирован режиссёром А. Пройасом (2004). Известен также кинофильм «Двухсотлетний чело­ век» режиссёра К. Коламбуса (1999).

Кадр из кинофильма «Двухсотлетний человек». Режиссёр К. К олам бус. 1999 г.

Вопросы и задания 1. О чём рассказ «Профессия»? Где и когда происходит его действие? Какие детали об этом свидетельствуют? 2. Кто такой Джордж Плейтен? Что известно о его родителях? Кто был другом Джорджа? Как ребята обычно общались? Какие у них были мечты? 3. Какие три важные события были в жизни землян? Когда они происхо­ дили? 4. Что произошло с Джорджем в День образования? Как он отнёсся к своему поселению в приют? Объясните, почему в начале рассказа сообщается, что в глазах Джорджа горел «неуёмный огонь». Найдите в рассказе описание эпизода, изображённого на иллюстра­ ции (с. 184). Как в тексте объясняются преимущества такого способа обучения чтению? 6. Установите последовательность событий из жизни Джорджа в рас­ сказе. А обучение чтению Б желание стать программистом В чтение книг по программированию Г беседа с новианином Д побег из приюта для умственно отсталых 7. Каким образом герои рассказа получали образование? Кто первый обратил внимание Джорджа на недостатки такого способа обучения? В чём они состояли? Что хорошего может принести способ обучения, придуманный Айзек Азимовым? ■Л *

*

8 . Подготовьте устное сочинение-рассуждение «Научная фантастика — окно в будущее».

СЛОВАРЬ ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ

Антитеза —это изобразительно-выразительное средство, которое подра­ зумевает противопоставление слов, предложений, персонажей, ситуаций, описаний, эпизодов. Баллада —стихотворное произведение с острым напряжённым сюжетом, в основе которого лежит чаще всего историческое событие, народное преда­ ние или какой-то необычный, фантастический случай. Былины —это народные эпические произведения, которые имеют герои­ ческий сюжет и повествуют о подвигах богатырей, но при этом включают обязательный элемент чудесного. Героическая повесть —это произведение, в котором изображены подви­ ги во имя великой цели —защиты родины, спасения людей. Гипербола —это художественный приём преувеличения, рассчитанный не на буквальное понимание, а на эмоциональное воздействие на читателя: какой-то признак приписывается герою или явлению в такой мере, в какой они реально им не обладают. Детектив —художественное произведение (роман, повесть, новелла, пьеса) с особым типом конфликта и сюжета, в основе которого —расследование зага­ дочного преступления. Историческая повесть —произведение, созданное на основе историчес­ кого материала, с помощью которого писатель пытается осмыслить опреде­ лённый период в истории народа. Композиция —построение художественного произведения, расположе­ ние его частей, элементов и образов. Лирический монолог —это литературный приём, служащий для переда­ чи сокровенных мыслей и чувств персонажа. Литературный характер — отражённая в литературном произведении личность с присущими ей социальными и психологическими чертами. Харак­ тер героя проявляется в его поступках, речи, деталях портрета и интерьера. Научно-фантастическая литература —это произведения, в которых кро­ ме фантастических элементов изображены научные и технические открытия, прогнозы развития человеческого общества в будущем. Новелла —небольшое прозаическое произведение, в основе которого не­ обычное событие (новость). Оригинал —это текст-первоисточник, самобытное художественное про­ изведение, которое является образцом для дальнейшего воспроизведения на другом языке. Пейзаж —описание природы в художественном произведении, образ при­ роды в литературе или живописи. Он может быть одним из средств характе­ ристики героя. 197

Перевод —передача текста, созданного на одном языке, средствами дру­ гого языка. Повесть — эпическое произведение, которое характеризуется широтой охвата жизненных явлений и глубиной их раскрытия; это прозаический жанр, занимающий промежуточное место между рассказом и романом. Портрет — в литературном произведении средство индивидуализации персонажа, изображение внешности героя: его лица, фигуры, одежды, мане­ ры держаться. Постоянный эпитет —это слово-определение, которое устойчиво сочета­ ется с определяемым словом и обозначает очевидный постоянный признак предмета или явления. Поэма —это крупное стихотворное произведение с повествовательным или лирическим сюжетом. Символ — в художественном произведении это предмет или слово, ус­ ловно выражающее суть какого-либо явления. Собирательный образ — это художественный образ, который во­ брал в себя черты не одного героя или явления, а множественных, то есть эти черты обобщены и объединяются целостной идеей. Тонический стих —это народный стих, который имеет свои метрические особенности. Например, былины, как правило, написаны тоническим сти­ хом, в котором допускается разное количество слогов в строке, но определён­ ное число ударений —от двух до четырёх. В былинном стихе первое ударе­ ние падает на третий слог от начала строки, а последнее —на третий слог от конца строки. Характер —совокупность духовных, психических особенностей человека, определяющих его личность и обуславливающих его поведение. Художественная деталь —особо значимый элемент художественного об­ раза, выразительная подробность, несущая смысловую и эмоциональную нагрузку. Она сообщает о событиях, действиях персонажей, об их облике, внутренней жизни и имеет самостоятельное значение. Художественный перевод —воспроизведение литературного сочинения на другом языке. Цикл (в литературе) —это группа произведений, объединённых автором или издателями в единое целое на основе общего замысла, тематики, сюже­ та, персонажей. Эпический герой — это герой фольклорного эпического произведения (былины, думы, саги, сказания, поэмы), который действует в реальном исто­ рическом времени и наделён незаурядной физической силой, воинской доб­ лестью, мудростью и изобретательностью.

СОДЕРЖАНИЕ От авторов .......................................................................................... 3 ВВЕДЕНИЕ ....................................................................................... 4 ИЗ УСТНОГО НАРОДНОГО ТВОРЧЕСТВА............................. 6 Русские былины.................................................................................. 6 Илья Муромец и Соловей-Разбойник............................................... 10 БАЛЛАДА В ЛИТЕРАТУРЕ........................................................... 20 Василий ЖУКОВСКИЙ................................................................... 21 Светлана............................................................................................. 22 Фридрих ШИЛЛЕР........................................................................... 28 Перчатка............................................................................................. 30 ИЗ ЗОЛОТОГО ФОНДА РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.................. 34 Александр ПУШКИН........................................................................ 35 Узник.................................................................................................. 37 Птичка................................................................................................ 38 «Если жизнь тебя обманет...» ............................................................. 38 Цветок................................................................................................ 39 Метель ............................................................................................... 41 Михаил ЛЕРМОНТОВ...................................................................... 53 Кавказ («Хотя я судьбой на заре моих дней...»)................................. 54 Мцыри................................................................................................ 55 Николай ГОГОЛЬ ............................................................................. 69 Тарас Бульба (В сокращ ении) ............................................................. 70 РА< Л II НОВ1 ................................................................... 90 Антон ЧЕХОВ ................................................................................... 91 Хамелеон............................................................................................. 92 Толстый и тонкий ...............................................................................97 О. ГЕНРИ .......................................................................................... 101 Последний лист .................................................................................. 103 Артур КОНАН ДОЙЛ ...................................................................... 110 Пёстрая лента (В сокращ ении) ........................................................... 111 Джеймс ОЛДРИДЖ.......................................................................... 130 Последний дюйм (В сокращ ении) ...................................................... 131 ФАНТАСТИКА И РОМАНТ1ША ................................................... Александр ГРИН ............................................................................... Алые паруса (В с о к р а щ е н и и ) .............................................................. Айзек АЗИМОВ ................................................................................ Профессия (В сокращении) ................................................................ Словарь лит ерат уроведческих терминов ........................................... 199

150 151 153 180 181 197

Н авч ал ьн е видання

Бондарева Олена Євгенівна, Ільїнська Ніна Іллівна, Мацапура Валентина Іванівна, Бітківська Галина Володимирівна ІНТЕГРОВАНИЙ КУРС

ЛІТЕРАТУРА (російська та зарубіжна) (російською мовою) Підручник для 7 класу загальноосвітніх навчальних закладів з навчанням російською мовою Рекомендовано Міністерством освіти і науки України Видано за рахунок державних коштів. Продаж заборонено Підручник відповідає чинній програмі з літератури для загальноосвітніх навчальних закладів. Він містить художні твори, теоретичні відомості, теоретико-літературні поняття, методичний апарат. В оформленні обкладинки підручника використана ілюстрація С. Бродського. В оформленні форзаців підручника використані ілюстрації художників:

В. Васнецова, Е. Тау, А. Дуділа , /7. Копчаловського, Е. Лейтона, П. Дж. Л іт а , В. Маковського, М. Марколін, Б. Ольшанського, Р. Смородинова; кадр із кінофільму «Тарас Бульба» (режисер В. Бортко, 2008). Редактор ІО. Ткаченко Х удож ній редактор О. Андрущенко Технічне редагування та ком п’ютерна верстка Л. Ткаченко К оректори І. Барвінок, Т. Мельничук Підписано до друку 08.10.2015 р. Формат 70x100/16. Папір офс. № 1. Гарнітура Петербург С. Друк офс. Ум. друк. арк. 16,2. Обл.-вид. арк. 14,23. Умови, фарбовідб. 50,00. Наклад 3925 прим. Зам. № Видавництво «Грамота», вул. Паиьківська, 25, оф. 15. м. Київ, 01133. Тел./факс: (044) 253-98-04. Електронна адреса: gramotanew@bigmir.net; www.gra mot a.k іеv .uа Свідоцтво про внесення до Державного реєстру України суб’єктів видавничої справи ДК № 341 від 21.02.2001 р. Віддруковано з готових діапозитивів видавництва «Грамота» на ПП «Юнісофт», 61036, м. Харків, вул. Морозова, 13 Б. Свідоцтво ДК № 3461 від 14.04.2009 р.